Впереди показались очертания самолета, и вся компания невольно ускорила шаг. Вдруг раздался какой-то щелчок, потом шипение. Мозес, опять шедший впереди, глухо вскрикнул и схватился за бок. На месте кармана образовалась дымящаяся дыра.

— Дьявол, что это?! — Он стал поспешно стягивать с себя лапсердак.

Оттуда выпала какая-то бесформенная спекшаяся масса, исчезающая на глазах.

Мозес, Коулмен и Янг воззрились на нее в совершенном недоумении.

Для Мурманцева это был сигнал к действию. Он присел на корточки и положил на землю Стефана. Накрыл ладонью пряжку пояса.

— Это аннигилятор. Я настроил его на самоуничтожение. Вероятно, мы вышли из блокирующей зоны.

Мозес произнес короткое и очень некрасивое ругательство.

— Не стоит, мистер Мозес, — сказал Мурманцев, провел пальцем по поясу и быстро отпрыгнул в сторону.

В тот же миг прогремел выстрел — Коулмен был начеку.

— Где он?! — крикнул Мозес, озираясь. — Ты его упустил, болван!

Мурманцев стискивал зубы, чтобы не застонать, и зажимал рукой дыру в левом предплечье. Коулмен все-таки подцепил его на пулю. Он уходил от них к самолету, ускоряя шаг и следя за тем, чтобы кровь не капала на землю — не оставляла следа.

— Мистер Мозес, — подавляя злость, произнес Коулмен, — вы не правы.

— Ладно. — Мозес махнул рукой, внезапно успокоившись. — Берите ребенка и быстро к самолету.

Открытый люк и спущенный трап ждали их возвращения. Кейт поднималась первой — Мозес отстал. Внезапно она остановилась, отняла руку от поручня и посмотрела на ладонь. Пальцы были в крови. Она показала Коулмену.

— Вряд ли здесь побывали кровожадные аборигены и сожрали пилота, — с сомнением в голосе сказала она. — Рэнди, ты его ранил.

— Я редко промахиваюсь, — угрюмо ответил Коулмен.

Подошел Мозес.

— Мистер Мозес, невидимка опередил нас, — доложила Кейт, демонстрируя руку.

Тот дернул уголком рта.

— Тем хуже для него.

Они поднялись в самолет. Бесчувственного ребенка уложили в круглой комнате, где еще утром слуга заменил разукрашенный им ковер. Другой прислуги не имелось, и Кейт пришлось изображать сестру милосердия, хотя ей очень не нравилось это занятие, по ее понятиям, унижающее свободную женщину.

Мозес отобрал у Коулмена рюкзак Мурманцева и заперся в своих апартаментах.

Заработали двигатели, самолет пошел на взлет. Красное солнце оседлало горизонт. Коулмен любовался им из окошка своей комнатки, предназначенной для обслуги, и думал о том, что пора бы наконец и домой, в Америку. И черт бы подрал всех Мозесов на свете.

Через час Кейт доложила:

— Сэр, ребенок пришел в себя. У него даже ничего не сломано. Живуч, как кошка. Пара небольших синяков и царапин, только и всего.

Мальчик был вымыт, переодет и крутил в руках кубик-головоломку. Половина лица опухла и неприятно багровела.

— Вот это вы называете небольшим синяком? — засушенным тоном поинтересовался Мозес. — Когда вас, агент Янг, будет бить ваш муж, тогда и расскажете адвокату о небольших синяках. А к этому ребенку прошу проявлять максимум внимания. Сделайте ему компресс, что ли.

Он повернулся уходить.

— Сэр, я не собираюсь заводить мужа, — отчеканила ему вслед разозленная Кейт.

Мозес не удостоил ее ответа. Направляясь в свои апартаменты, он вдруг остановился. Наклонился, изучая что-то на ковре. Возле стены тянулась цепочка темных пятен. Через несколько шагов он нашел такие же пятна на деревянной обшивке коридора.