— Они ведь тебе принадлежат? — спросил раб Божий. — Ты им хозяин, как у вас, у язычников, заведено?

— Хозяин, я хозяин, — закивал господин Хиронага.

— Ну вот и отдай их мне.

— Всех-всех? — жадничал японец.

— Всех. Двенадцать душ, ни одной меньше.

Господин Хиронага подумал. Посмотрел на помощника, на подслушивающих официанток, на выпотрошенный автомат. И махнул рукой.

— Бери! Давай тайну!

— Ну, значит, так, — сказал Крестоносец и обратился к распорядителю: — Пока я тут говорю с твоим хозяином, чтоб все девицы собрали свои пожитки и ждали меня у выхода. И составь мне список с именами. На все даю пятнадцать минут.

Худышка- коротышка с каменным выражением лица поклонился и ушмыгнул прочь. Хиронага потянул раба Божия из ресторации в свой кабинет.

Пробыли они там действительно не больше пятнадцати минут.

Раб Божий вышел из кабинета один. Взвалил снова торбу на спину и, провожаемый сердитым взглядом распорядителя, двинулся к выходу. Там у дверей жались кучкой женщины с вытянутыми от непонимания личиками. Свои расфуфыренные платья они сменили на простые широкие штаны и блузы, подпоясанные кушаками. Сверху были надеты короткие кафтанчики на меху. За спиной у каждой болтался рюкзачок и длинный меч в ножнах.

Раб Божий Федор оглядел всю честную компанию и сказал краткое наставительное слово:

— Ну, барышни, теперь вы свободные женщины. Покамест будете под моим приглядом, потом уж как выйдет. Буду я с вами строг, но справедлив. Железяки ваши нам ни к чему, но если они вам дороги, разрешаю оставить при себе. Только не махать ими почем зря.

Японец- распорядитель сунул ему в руку список, напоследок косо зыркнул на уже неподвластных ему гейш и убрался восвояси.

Раб Божий развернул бумажку и начал читать:

— Сумико. Танабе. Нобуки. Ихиро…

Девушки по одной выходили вперед, отзываясь на имя.

— …Сэцуко. Есико. Юми. Тэцу. Миеко. Митио. Хурико. Ега.

Раб Божий Федор особенно внимательно посмотрел на последнюю девушку.

— И кто ж тебя так назвал-то, девонька? Вроде не страшная, а Ягой кличешься.

Ега потупила глаза и не ответила.

— Ну, за мной, барышни.

Крестоносец вышел на улицу.

— С тех пор хозяин не выходит из своих комнат, — грустно закончил повествование молодой японец. — Сначала еду ему приносил Югури-сан. Никого другого хозяин не впускал. А потом Югури-сан уехал на Хонсю, и теперь я оставляю еду для хозяина под дверью. Больше некому.

— А ты знаешь, что за тайну сказал твоему хозяину тот человек? — спросил Мурманцев, изнывая от внутреннего смеха.

— Это очень страшная тайна! — Парень сделал круглые глаза. — Хозяин никому ничего не сказал, но я немножко слышал. Потом, когда Югури-сан уехал. Хозяин ходит по комнатам и говорит так, — японец насупил брови, набычился и придал голосу мрачную таинственность: — «Трройка, семмерка, тусс! Трройка, семмерка, тусс!» Хозяин призывает духов, господин-сан, — объяснил он Мурманцеву, который едва сдерживал рвущийся наружу хохот. — Их имена назвал ему сэнсей. А еще хозяин отказывается прикасаться к деньгам и женщинам, это говорил Югури-сан. Так велел ему сэнсей. Еще Кисуки-сан приказал вынести из его комнат все оружие. Даже свой любимый меч хозяин ни разу не взял в руки с тех пор. Наверное, это может отпугнуть духов, которые сделают его хозяином цифер и сильным человеком.

Мурманцев загнал смех поглубже внутрь и перешел к делу:

— Значит, пятнадцать дней твой хозяин был в затворе и никуда не выходил?

— Не выходил.