Эти слова отозвались в ее голове барабанным боем. Горло у нее сжалось, в глазах потемнело.

— Какое имеет значение, кто послал записку? — воскликнула она. — Она ласкала вас. Я видела!

— Она не ласкала меня, Софи.

— Вы были голым!

— Я вышел из ванны, а она оказалась в моей комнате.

— И вы явно хотели ее. Вы не можете этого отрицать! — Его губы вытянулись в тонкую линию.

— Я мужчина, — проговорил он холодно, твердо и отчетливо. — Господи, она всего лишь протянула руку и дотронулась до меня. Я был один. И я был молод.

Софи резко отвернулась, вспомнив, какой он был твердый. И его глаза, темные, страстные, напряженные, в тот момент, когда эта женщина шарила по его телу, брала в руки, гладила. Она тогда окаменела, наблюдая с отвращением за тем, что происходит, она была поражена, но не могла отвести взгляд. А Меган подняла глаза и увидела ее. И улыбнулась торжествующей улыбкой!

И тогда Софи молча попятилась, а выйдя на улицу, побежала.

— Вы считаете, что ваше одиночество и молодость все оправдывают?

— Все оправдывает то, что я ее выгнал.

Она заморгала и наморщила лоб.

— Да, она пришла ко мне. Но я выгнал ее, Софи. — Она круто повернулась и посмотрела на него. Она никогда еще не видела его лицо таким серьезным.

— В моей жизни были женщины. Этого я не стану отрицать. Но неужели вы способны подумать, что я мог связаться с женщиной, которая заставила вас страдать?

Голова у нее пошла кругом. Она не верила своим ушам.

— Что вы говорите?

— То, что вы слышали.

Он не был любовником Меган?

Она уставилась на него с гулко бьющимся сердцем и с трудом удержалась, чтобы не прильнуть к его широкой груди. Но она решила сначала все проанализировать, а уж потом… Он не был любовником Меган!

Эта мысль пронзила ее как молния. Он не предал ее с той, которая отравляла ей жизнь.

Выходит, самой большой ее ошибкой было ее недоверие к нему. Но она поняла это слишком поздно.

Теперь уже ничего не исправишь. Она попробовала высвободиться из его рук.

Но он прижал ее к себе.

— Перестаньте! С тех пор как умерла ваша мать, вы только и делаете, что убегаете!

Рыдание сжало ей горло, и она оттолкнула Грейсона. Но он поудобнее устроил ее у себя на коленях.

Она расплакалась. Слезы, для которых было так много причин, оставляли горячую дорожку на ее щеках.

— Я вас ненавижу, — проговорила она всхлипывая.

— Неправда, — улыбнулся он, вытирая слезы с ее щек. — Вы сходите из-за меня с ума. А может быть, и из-за самой себя тоже.

Теперь она рыдала взахлеб. Стена рухнула, она бросилась в его объятия, с такой силой вцепившись в него, как будто только в нем было ее спасение.

— Мне жаль. Мне так жаль! — рыдала она.

Они припали друг к другу, точно две половинки одного целого, так что места для размышлений больше не было — только для ощущений.

Слезы ее были горячие, он стер их поцелуями, взяв в ладони ее лицо, затем запустил пальцы ей в волосы и запутался в длинных прядях, которые недавно с такой нежностью расчесывал.

Его руки скользнули под толстую ткань; пояс, которым был завязан халат, развязался, когда он провел руками по ее бокам, обхватил груди и обвел пальцами вокруг сосков. Низкий стон хотел сорваться с ее губ, но она сглотнула его, глубоко вздохнув, а его руки переместились вниз, к ее животу, и вот уже его пальцы гладят тугие завитки между ее ног. Теперь она больше не могла сдерживать стоны.

Они как будто сошли с ума, лаская друг друга так неистово, как если бы завтра им предстояло разлучиться навеки.