— Какое это имеет отношение к Найлзу Прескотту?

Плечи ее поникли, когда она вспомнила те дни, когда пыталась увидеться с отцом, пыталась пробиться сквозь его горе, а Патриция не пускала ее к нему.

— Он тут ни при чем, — прошептала она, поворачиваясь к окну. — И в то же время при всем.

Как объяснить Грейсону, что она была страшно одинока? Что она получила записку и решила, что это от него, — когда он больше всего был ей нужен. С какой надеждой бросилась она к нему — и обнаружила там Меган, нагло ласкавшую его.

Убежав из мансарды, она пошла в музыкальную школу, чтобы забыться за виолончелью. Там оказался Найлз Прескотт, очень добрый, друг ее матери, он обнимал ее, пока она плакала. Но утешения Найлза скоро перешли в нечто иное.

Софи почувствовала, как в ней нарастает раздражение. Стыд. Недоверие. Потребность забыть все как дурной сон, пусть даже спустя столько лет.

Сколько раз она спрашивала себя: как это могло случиться? Но ответа найти не могла. Или это случилось потому, что она была так неопытна? Глупа? Отчаянно хотела быть любимой?

Но объяснение ничего не значит. Произошло только то что она сошлась с мужчиной. А потом он нанес ей смертельный удар — отдал сольный дебют Меган. За один-единственный месяц она потеряла все. Мать, свои мечты и возможность выйти замуж за любимого человека.

И эта череда неправильных поступков и ошибок полностью перевернула ее жизнь.

— Ни при чем и при всем? — переспросил Грейсон. — Вы считаете, что этого объяснения достаточно? Она встретилась с ним глазами.

— Я ничего не могу сказать такого, что изменило бы реальное положение вещей. Вам нужно то же, что и любому викторианцу. Безупречную, девственную невесту. Вы будете это отрицать?

Он смотрел на нее, не говоря ни слова.

Резко втянув воздух, чтобы сдержать слезы, она размеренным шагом подошла к письменному столу и, достав перо и бумагу, дрожащими руками нацарапала несколько слов.

Грейсон смотрел в окно и удивился, когда Софи вдруг предстала перед ним. Возмущение его улеглось, и он теперь казался шестнадцатилетним юношей, которого незаслуженно обидели. И сбили с толку. Ей страшно хотелось притянуть к себе его голову. Но он уже не мальчик, он мужчина — и она ему не нужна.

— Подпишите это, Грейсон, — попросила Софи, держа перед ним листок бумаги.

Он машинально прочел написанное. Глаза его сузились, и он удивленно взглянул на нее.

— Вы понимаете, что этим вы разрываете помолвку? — проговорил он растерянно, не понимая, чему верить и как вообще верить чему бы то ни было в этом мире, который восстал против него.

— Так будет лучше, — небрежно бросила она, хотя сердце ее разрывалось на части.

Он смотрел на лист бумаги и не знал, что с ним делать. Испугавшись, что он сейчас просто разорвет его, она поспешно добавила:

— И я хочу получить обратно «Белого лебедя», здесь об этом тоже написано.

Он поднял голову и рассеянно посмотрел на нее.

— О чем вы говорите? — Он никак не мог взять в толк, что она от него требует.

— Дом принадлежит мне, Грейсон, — отчеканила она. — Моему отцу не следовало продавать его.

И вот тут его смятение и мучительная боль сменились такой яростью, что Софи отшатнулась. Она посмотрела ему в глаза — лучше бы она этого не делала! — его глаза полыхали ненавистью. Неужели можно вот так сразу разлюбить? Так быстро. Или сильные чувства всегда так быстро меняются? Быстро и бесповоротно?

— Черт бы вас побрал! — выругался он. — Так вот о чем вы беспокоились все это время! О «Белом лебеде».