— Господи, Конрад! — взвизгнула Патриция.

— Я сказал — хватит!

Напряжение повисло в воздухе, ее отец и его жена сверлили друг друга ненавидящими взглядами. Патриции хотелось накричать на мужа, и обычно она не отказывала себе в этом удовольствии. Но что-то изменилось, может быть, в этот самый момент. И, съежившись под тяжелым взглядом Конрада, она промолчала.

Конрад крепко зажмурился, а потом снова взглянул на Софи.

— Я сделаю все, чтобы исправить зло, которое я тебе причинил.

— Ах, папа, — прошептала она, в горле у нее саднило от внезапно подступивших, но не пролитых слез. — Все в порядке. Помолвка расторгнута.

Патриция ахнула.

— А Грейсон вернул мне «Белого лебедя».

— Господи Боже мой, да как же мы с ним расплатимся? — запричитала Патриция.

— Этого вам не придется делать, — сообщила Софи. — Я — известная виолончелистка, и я верну Грейсону Хоторну все до последнего цента.

— Софи, — ласково произнес ее отец. — Ты всегда была сильной, и я всегда гордился тобой. Я пришел сюда сегодня, чтобы сказать тебе об этом. Ни о чем не беспокойся и порадуй нас своим талантом.

Сердце у нее дрогнуло.

— Ты заслужила это выступление, — продолжал он. — Ты заслужила его уже давно. Теперь оно твое, и я не хочу, чтобы моя глупость каким-то образом все испортила, В эту субботу ты будешь иметь грандиозный успех. Я всегда знал, что когда-нибудь это произойдет. — Его лицо озарилось улыбкой, исполненной надежды. — Я сам найду способ расплатиться с Грейсоном.

— Ах, папа, — нежно проговорила она.

Концерт. Она мечтала об этом концерте — и смертельно боялась быть освистанной. Если она не сможет сыграть Баха, тогда ей придется устроить обычное представление.

— Я люблю тебя, Софи.

Но будет ли он любить ее после того, как услышит ее игру?

Едва за ними закрылась дверь, как ее охватила тревога и неуверенность. Она не могла заставить себя чем-то заняться, потому что снова и снова проигрывала в уме сюиты Баха, надеясь, что в какой-то момент она найдет нужное решение и сыграет их так, как задумал великий композитор. В конце концов она чуть не захлебнулась в потоке нот, которые внезапно обрушились на нее.

Она не может устроить представление. На этот раз — нет. После тех слов, которые сказал ее отец и которые она уже не надеялась услышать.

Любовь к отцу согревала ей сердце, а боль и тоска по Грейсону отнимали последние силы. Но ведь она сильная, как сказал Конрад, и она выступит перед всем Бостоном и заставит публику поверить в ее талант.

А сейчас ей надо подышать свежим воздухом и развеяться. Решительными шагами она вышла из дома и пошла бродить по улицам Бэк-Бэя, ничего не замечая вокруг.

Софи шла все вперед и вперед, охваченная паническим страхом. Она шла до тех пор, пока неожиданно не оказалась перед отелем «Вандом», ярко освещенным и праздничным. Она посмотрела на одно из окон на фасаде. Интересно, здесь ли Грейсон?

Что он делает? Пьет бренди? Готовится к судебному заседанию?

Посмеет ли она войти в «Вандом» и постучать в его дверь?

Грейсон сидел в неприбранном гостиничном номере, маленький письменный стол был завален документами и контрактами. Работы было невпроворот, но он, просидев за столом несколько часов, не прочел ни одного документа и не написал ни одного слова. В голове у него была только Софи. Мягкость ее волос, нежность ее кожи.