Седые брови Брэдфорда сдвинулись.

— Предложения получше? О чем ты говоришь?

Она шла к нему, шаги ее были решительными, тихий шелест длинной юбки дневного платья отскакивал от стен высокого холла. Она остановилась перед ним, взяла его руку и сжала.

— Я не знаю. Давай покатаемся в парке. Ты и я.

— Недавно речь зашла о пикнике, теперь о прогулке в парке. Что на тебя нашло, Эммелайн? Последнее время ты ведешь себя очень странно.

Она уронила руки, и ее охватило неожиданное бесполезное негодование.

— Я бы не стала называть желание побыть с мужем чем-то странным, — заявила она с такой силой, с какой не разговаривала с ним вот уже лет тридцать.

В лице Брэдфорда появилось что-то зловещее.

— Миссис Хоторн, не забывайте, с кем вы разговариваете.

— Не забывать? Да как же я могу это забыть! Как же я могу забыть хотя бы на мгновение, что я — нежеланная жена человека, который настолько холоден, что не может понять, что его любят!

И, не дожидаясь ответа, она бросилась к дверям. Но его голос остановил ее. В нем не было ни раскаяния, ни нежности.

— Я еще раз спрашиваю тебя, Эммелайн: куда ты идешь? — Она повернулась к нему, увидела знакомое неумолимое лицо.

— Я иду из дому мистер Хоторн. Нравится вам это или нет.

И она вышла на улицу с гордым видом королевы. Теперь она знала, что ей делать.

Не прошло и тридцати минут после ее ухода, как Грейсон вошел в Хоторн-Хаус. До концерта еще оставалось несколько часов, а он по-прежнему понятия не имел, что его ожидает.

Ему еще предстояло узнать от Лукаса о Найлзе Прескотте и о предыдущих выступлениях Софи. А время шло. Он лихорадочно надеялся, что заявление Софи насчет того, что она будет на сцене необузданной и возмутительной, было сделано лишь для того, чтобы его позлить.

Он так и не смог раскусить ее до конца, и его предвзятое отношение к окружающим его людям рассыпалось в прах с каждым проходящим днем. Невинная девственница? Уважаемый дирижер, который вступает в половую связь с девочкой, годящейся ему в дочери? А тут еще его мать. Уходит из благополучного, респектабельного дома, уходит от своего мужа, потому что она — в этом Грейсон теперь был уверен — состоит в любовной связи с другим.

Ярость сводила его с ума, бушевала в его крови. Найлз Прескотт скоро заплатит ему за все. И еще он узнает, что задумала его матушка.

Его упорядоченный мир перевернулся с ног на голову, и он растерялся. Невозможность управлять своей жизнью выбивала его из колеи. Он и выжил — то только потому, что рано научился находить смысл в непонятных ему вещах.

Как же мог он допустить, чтобы раз и навсегда установленный им порядок распался на мелкие кусочки?

День Грейсона был заполнен до отказа, и времени на размышления у него не оставалось. Он едва успел купить билеты в концертный зал для своих родителей. Но когда он вошел в кабинет отца, он увидел его стоящим у открытого окна.

— Отец!

Брэдфорд повернулся к нему, и Грейсон сразу понял — что-то случилось.

— Что такое?

— Ты видел свою мать? — спросил Брэдфорд странным, каким-то дребезжащим голосом.

— Нет, я только что вошел. — Грейсон бросил взгляд в сторону лестницы. — Она, полагаю, у себя.

— В таком случае ты полагаешь неверно. Твоей матери нет дома. Ты не знаешь, где она может быть?

Грейсон посмотрел на отца и вспомнил те случаи, когда ему показалось, что он видел свою мать на улице. В наемном экипаже. В доках.

— Понятия не имею, — пожал он плечами, желая защитить ее. Он ее найдет сам. — Она, наверное, в парке или пошла на какое-то незапланированное собрание.