— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Лукас. Грейсон встретился с ним глазами.

— Ничего. Предоставь Найлза Прескотта мне.

— Ладно. Но сначала взгляни вот на это. — Лукас протянул брату скромную брошюрку. — Здесь есть все, что тебе нужно знать о концертах Софи.

Но едва Грейсон взял брошюрку, как во входную дверь снова постучали. Решив, что никто брошюрку не должен увидеть, Грейсон положил ее в ящик стола и пошел открывать дверь.

— Мистер Хоторн! — воскликнул, задыхаясь, какой-то человек, словно он долго бежал.

— Хастингс? — удивленно проговорил Грейсон, узнав дворецкого из их дома.

— Горничная вашей матушки нашла вот это на полу, — произнес Хастингс хмуро и протянул Грейсону сложенный листочек. — Я решил, что будет лучше, если я отнесу это вам.

Грейсон понял, что Хастингс сделал выбор между ним и его отцом. Он развернул записку, прочел ее раз, потом второй.

— Что это такое? — спросил Лукас за его спиной. Хастингс широко раскрыл глаза.

— Мистер Хоторн! — растерянно воскликнул он. — Я не знал, что вы здесь.

— Это не важно. Что все это значит?

— Ничего, братишка, — небрежно буркнул Грейсон. Он сам с этим управится.

И, не дожидаясь дальнейших расспросов, он быстро вышел из дома, кипя от возмущения.

Его руки коснулись ее рук, его ладони скользнули по ее коже — легко-легко, только намекая на прикосновение, и задержались у пышного рукава весеннего платья. Она ощутила сладостную, нежную дрожь, пьянящее ощущение, и ей захотелось отдаться ему прямо сейчас.

— Эм, — прошептал он, согревая ей щеку своим дыханием. — Ты прекрасна.

Так это было или нет, но благодаря ему она чувствовала себя молодой и красивой, и ей казалось, что весь мир лежит у ее ног.

Его руки скользнули по ее шее, по ее щекам, запутались в волосах. Несколько осторожных прикосновений к шпилькам — и длинные локоны упали как водопад на плечи и спину Эммелайн. Она ощутила это своей кожей, пряди волос прикасались к ней так же ласково, как и его пальцы.

Ей хотелось других ощущений. Они были ей необходимы, как будто они открывали перед ней другую жизнь.

Вероятно, почувствовав, о чем она думает, Ричард спустил пышные рукава с ее плеч и, пробежав пальцами по нежной шее, скользнул под воротник.

Голова ее запрокинулась, он поцеловал ее в шею, и по телу ее побежали мурашки.

Он был без пиджака и без галстука, и когда он отступил от нее на шаг, ей страшно захотелось прикоснуться к золотистому треугольнику у него на груди.

Но прежде чем она собралась с духом, он повернул ее к себе спиной.

— Смотри, — приказал он.

Подняв голову, она увидела свое отражение в зеркале, стоявшем в углу комнаты. Увиденное удивило ее.

— Ты очень красива.

— Я стара.

— Нет, — прошептал он.

Она зачарованно смотрела, как он наклонил голову и провел губами по ее волосам, положив широкие ладони ей на плечи. В зеркале она видела кого-то, кого не видела уже много лет, — женщину с сияющими глазами, струящимися волосами и улыбкой, изгнавшей возраст с ее лица. А еще она увидела женщину — такую счастливую, что ей захотелось заплакать.

Его руки гладили ее грудь, талию, бедра. Очень нежно он привлек ее к себе.

— Ты понимаешь, как я тебя хочу?

Голос у него был глубокий и низкий, и она поверила его словам.

Она повернулась в его объятиях.

— Я тоже хочу тебя. — Несмотря ни на что, а быть может, именно из-за этого.