Куда ни посмотри, повсюду был только снег. Мне стало интересно, когда он кончится. Каким-то образом я преодолел уровень исчисляемости. В Библиотеке у каждой книги было "с" страниц, а Страна Снов – вероятно, все еще находящаяся под снегом, по которому я скользил на лыжах, – была наполнена целым континуумом возможных видений.

Я долго шел без остановки. Ветер то бесился, то стихал и наконец сошел на нет. Снег под лыжами становился все тверже и тверже, пока не оказалось, что я иду по льду, чуть присыпанному снежным порошком. Ледник.

Я заметил цветовые пятна, пробивающиеся сквозь снежную пыль, и расчистил окошко во льду.

Я смотрел на город сверху. Жуткое пурпурное зарево освещало решетку улиц, но все здания были темны. Пятно красного света торопливо двигалось по одному из проспектов. Над городом проплыл реактивный лайнер, сделал круг и направился на посадку. Он следовал за красным светом. Пространство между домами было слишком узким, но самолет курса не менял. Одно крыло зацепилось, чиркнуло по зданию и отломилось. Пламя, дым, кувыркающиеся обломки посыпались на огонек, в замерзшее время. Очертания начали изменяться, перестраиваться.

Падающие обломки превратились в рассыпавшийся пакет с бакалеей. Самолет – в коробку яиц. Красный огонек поднялся ко мне, затем уплыл в сторону. Яйца разбились, и из них вылетела стайка жареных индеек, безголовых, машущих золотистыми остроконечными крылышками. Они последовали за красным светом и скрылись из виду. Темный город замер, ожидая повтора.

Я пошел дальше. Небо было чистым и таким синим, почти лиловым. В ледяном поле, по которому я скользил, появились трещины. Несколько я перешагнул, через пару перепрыгнул, но в конце концов я дошел до расселины, слишком широкой, чтобы преодолеть ее.

Я снял лыжи и сел на них отдохнуть. Расщелина была футов сорока в ширину и казалась бездонной. Ее стенки были словно из прозрачного стекла, и я видел самые разные вещи, подплывающие к ним и уплывающие прочь. Лед был полон снов. Далеко снизу доносился звук стремительно бегущей воды.

За этой расселиной были другие, а ледник заканчивался примерно в миле отсюда. За ледником смутно виднелся какой-то город. Мне ужасно хотелось оказаться в нем.

Никаких иных признаков жизни я не видел. Только мерцающие огоньки во льду, а высоко над головой одна-единственная птица летела в сторону города. Я мельком подумал, как там Кэти? Наверное, нам следовало держаться вместе. Я обещал Иисусу помочь ей. Я надеялся, что мы с ней еще встретимся.

Я оставил лыжи и пошел вдоль расселины. Может быть, она станет уже. Вместо этого она стала более широкой и извилистой. Я было решил повернуть назад, но заметил что-то на другой стороне. Правильный зубчатый рисунок на стене. Вырубленные во льду ступени. А по ним полз наверх…

– Франкс! – завопил я. – Это Феликс! Иди помоги мне!

Я никак не мог понять, как он к этому отнесся. Он как-то говорил мне, что на Праге они определяли эмоции по суставам ног. Но мне показалось, что он мне обрадовался. Он расправил крылья и перелетел на мою сторону. Приземлившись, он проехал юзом несколько ярдов.

– Возвращение блудного сына, – экспансивно заявил он. – Но кто из нас прошел сквозь большие испытания?

Вид знакомой кривизны его спины действовал успокаивающе. Я снял шапку и стал полировать его.

– Как я рад видеть тебя. Франкс. Что же там все-таки произошло?

– Был обстрел молниями, знак гнева проводника по поводу нашего совместного успеха. Дурман-трава загорелась, а в земле были выбиты ямы, в которых могло бы укрыться существо меньших размеров, раболепствующее и низкопоклонствующее ради своего спасения.