– Уговорил.

– Дом берешь? Что ты мерекуешь, если не раз его видел. Пол-лимона, о чем говорить?

Несмотря на безмятежную улыбку, возле левого виска Саблезубого проступила крохотная капелька пота.

– Дом, конечно, стоит дороже. Только продать его сейчас невозможно. Марат двухэтажный особняк в центре города уже год торгует, два раза цену сбрасывал, ну и что? Цены на недвижимость упали. И зачем мне столько домов?

– Как хочешь. Однако мне, видимо, придется просто выплатить тебе неустойку и отказаться от сделки, – откровенно признается Саблезубый, – бери оргтехнику – и, считай, мы расплевались.

– Если вопрос ставится так, то иду навстречу. Только дом твой пол-лимона сегодня действительно не стоит. Вернее, его не продать за такие деньги.

– Я и не прошу о прощальных подарках, – правильно понимает меня Коробов, – бери за четыреста – и закончили базар.

– Хорошо. Когда прислать человека?

Вместо ответа Саблезубый протягивает мне визитку.

– Пусть позвонит по этому телефону. За час все оформят. Главное, моей подписи не потребуется. У меня еще один вопрос. Если я не успею, ты сможешь забросить этот товар во Францию? Или Англию?

– Хоть на Берег Слоновой Кости. Стоимость операции – десять процентов от суммы. Естественно, в таком случае сбитая цена домов-калькуляторов в расчет не берется.

– Само собой. Если что, позвоню. Скажи, отчего ты сегодня такой добрый?

– Люди должны помогать друг другу. Кроме того, обязанностью каждого антиквара является создание максимального комфорта клиента. И еще. Я сделал сброс потому, что одну картину тебе, скорее всего, придется кое-кому подарить. Не задавай лишних вопросов, это в твоих интересах.

– Если я буду платить за вывоз, отчего должен делать еще и презенты? – безмятежно улыбается Саблезубый.

– Я это не говорил. Просто хотел дать совет. Среди прочих вещей, оцененных, между нами говоря, не совсем дорого, есть полотно Курбе “Путники”. Прекрасно понимаю, связи у тебя там будь здоров, однако если ты кое-кому подаришь эту картину, то станешь своим в одной из самых значительных семей мира. Правда, значительность эта не та, что прежде, но их стабильность подтверждена веками.

– Кого ты имеешь в виду?

– До второй мировой войны полотно Курбе было в коллекции семейства Ротшильдов. Ты приобрел его, узнал, кому прежде принадлежала картина, и потому ни о каких деньгах с Ротшильдов не может быть и речи.

– Про технику мог бы не рассказывать. Спасибо. Знаешь, я хотел бы сделать кое-что для тебя. На память.

– За сговорчивость и совет?

– Да нет. Просто с тобой было приятно работать. Мы вчера подбивали с Котей бабки, и он обмолвился, что у тебя какая-то сцепка с Гусем. Смешно, конечно, уровень не тот, однако знай – Гусь очень не любит лаврушников. А на меня работает бригада Арсена. Тебе еще что-то сказать? – по-отечески улыбается пока еще директор “Внештранса”, и его нагло торчащие вперед зубы вызывают весьма милые ассоциации.

– В таком случае мне тоже хочется сделать тебе прощальный подарок, – твердо смотрю в глаза Саблезубого.

– Нет, – решительно прячет улыбку Коробов. – Свой подарок ты уже сделал. Тем более, мне самому станет приятно. Мое отбытие ознаменуется торжественным салютом из всех орудий! За такое зрелище и заплатить не жалко. Но, уверяю тебя, особо башлять мне не придется. Тем более, действительно стрелять почти нечем. Арсен выполнит любую задачу.

– Когда отваливаешь?

– Этого не знает никто. Даже мои близкие партнеры.