- Доброе утро, - приветствовал ее Дан.

- Доброе утро, - растерянно прошептала Таня. Она уселась на свое место и спросила зачем-то:

- А где Кашка?

- Сейчас придет, - пообещал Виктор, - Во всяком случае, о завтраке он не забудет.

Таня заметила, что друзья смотрят на нее как-то странно, словно пряча насмешку. Сегодня она видела их иными, и сейчас вторая их сущность словно светилась сквозь обычные черты. Но... безумие, безумие - обыкновенные, хотя и очень хорошие люди. Таня не могла разобраться в мешанине своих чувств.

- Я... еду сегодня домой? - она вопросительно посмотрела на Дана. Тот не успел ответить. Кашкина огненная шевелюра озарила белые стены. Кашка появился на пороге, лицо его сияло, как начищенный медный чайник. Перевязанная правая рука висела на клетчатом платке, перекинутом через шею.

- Приветствую всех, - заявил он, усаживаясь за стол. - Ну и утречко сегодня!

- Да уж, утречко, - улыбаясь почему-то, ответил Виктор.

Таня, не отрываясь, смотрела на забинтованную кашкину руку.

- Невезуха, - пожаловался ветеринар, - Танюша, намажь мне, пожалуйста, булочку... Да, благодарю. Представляете, у меня одна пациентка ждет щенков. Мать - колли, а отец - ротвейлер, вот с такой башкой (Кашка показал), боюсь, как бы не кесарево пришлось делать.

- Попросишь кого-нибудь из ребят, - сказал Виктор.

- Да... Только из ребят вряд ли кто-то справится. Разве Светка...

Он набил рот булочкой с маслом и промычал что-то еще.

- Так ты хочешь уехать? - спросил Дан без улыбки, внимательно поглядев на Таню.

- Что значит уехать? - спросил Кашка возмущенно, - Мы сегодня едем на ипподром.

- Это еще зачем? - удивилась Таня.

- Ну как зачем? Тебе ведь нужно научиться ездить верхом как следует. Иначе тебе с нами тяжело будет! - объяснил Кашка.

Это был не сон... не сон. Это действительность. И значит, сон - все остальное, вся прежняя жизнь, Энск, институт, подруги. Таня посмотрела на Дана и тут же отвела взгляд. -- Хорошо, - сказала она, - Я с удовольствием поеду на ипподром.

ГЛАВА 3. О БЕЛОМ СЛОНЕ.

"О-о-о, это странное место - Камчатка, - напевала Таня себе под нос, ловко орудуя шваброй, - О-о-о -о, это сладкое слово Камчатка". Послеобеденная тишина царила в отделении. Двери палат не открывались, никто не появлялся в коридоре, и это было, конечно, удобно для Тани. Только медсестра Лиля сидела на посту и сосредоточенно отмечала температуру в историях болезни. Тане оставался совсем небольшой кусок коридора. Она с удовлетворением думала о том, что сегодня, помимо повседневной беготни, удалось сделать еще многое: туалет сияет зеркальным блеском, благо, кафель совсем новый. Две пустые палаты, которые она "прогенералила" с утра, стоят чистые, пахнущие хлоркой, в мертвенно-синем свете кварцевых ламп. Вскоре их проветрят, и вероятно, уже сегодня вечером новые больные придут в свеженькие стерильные помещения. По правде сказать, люди не особенно чистоплотны. Каждый день выгребаешь из палат кучу мусора, и чего там только нет! Кожурки семечек, косточки, бумажки, фантики, даже окурки (?!) и какие-то плевки. Но в конце концов танина работа в том и заключалась, чтобы мыть и убирать. К чему рассуждать о том, что люди могли бы сорить и поменьше? Настроения такие рассуждения не поднимут. Гораздо проще вот так: опускаешь тряпку в ведро, чуть отжимаешь: так, чтоб мочило, но не чересчур; пускаешь на пол, широким размахом развозишь воду, отчего еще один участок пола мокро блестит. Потом полоскаешь тряпку и очень крепко, изо всех сил выжимаешь. И этой уже полусухой тряпкой сильно, с нажимом протираешь намоченный линолеум, пытаясь собрать всю грязь. Теперь то же самое повторяешь с начала на следующем участке. Так постепенно, потихонечку делается работа. Вот и все. Таня закончила последний участочек. Осторожно, по краешку линолеума прошла в санитарную, вылила воду, затерла кое-где грязные следы и сполоснула ведро.