— Папа, скорей. В заливе, возле баржи, рыба погибает! Там такой... Такой котел большой образовался, и в нем много-много рыбы!

— Да ты что! — насторожился Клычдурды-ага. — Говоришь, много рыбы?

— Очень много... миллион штук... Скорее!

Клычдурды-ага, едва успевая за сыном, вышел к заливчику и от удивления даже снял папаху.

— Бай-бо, — выговорил бакенщик со вздохом и, помолчав, прибавил: — Давно такого не было. Наверное лет десять, если не больше. Помню в тот год, когда Довран еще только ползать начал, такая же беда приключилась. Но, как говорится, на всякую беду есть мудрая голова. Давай-ка, сынок, иди со своими друзьями домой и принеси сеть, которая под тахтой.

— А я останусь здесь, — сказала Аннагозель. — Я буду наблюдать за рыбами.

Довран, Генка и Бяшим тотчас скрылись в саксаульнике. Клычдурды-ага, глядя на то и дело закипающую то в одном, то в другом месте воду, раздумчиво произнес:

— Мудрит природа, беспрестанно мудрит. Другой бы растерялся на нашем месте, но мы люди ученые — знаем кое-что. Верно я говорю, дочка?

— Конечно верно, дядя Клычдурды. А вы какой институт окончили?

— Я учился у природы, — не сразу отозвался бакенщик. — Она меня сама научила, как ее беречь.

— А Довран? Он тоже будет учиться у природы.

Бакенщик промолчал, лишь вздохнул тяжко. И Аннагозель наивно позавидовала:

— Дядя Клычдурды, я тоже хочу учиться у природы. Знаете, как мне надоело сидеть в школе. Здесь так хорошо! — О чем ты говоришь, дочка! — Клычдурды-ага посмотрел на нее строго.— Говоришь какие-то глупости. Ты должна радоваться, что учишься в школе. Доврана я тоже пристрою в школу... Надо только...

— Что надо? — заинтересовалась Аннагозель.

— Помощника мне надо, — сказал Клычдурды-ага. Довран у меня сейчас помощник, без него никак нельзя. Мать у Доврана умерла... Раньше она мне помогала.

— Дядя Клычдурды, а почему вы опять не женитесь?! — бойко спросила девочка. — Мой папа в аварии погиб. Мама вышла замуж за другого, а меня устроила в интернат. И вы тоже так сделайте.

— Хай, дочка! — захохотал Клычдурды-ага. — Да у тебя на плечах не голова, а сама мудрость. Как раз я и думаю все время об этом. Думаю, а сам боюсь — приведешь женщину в дом, аДовран обидится.

— Не обидется, — возразила Аннагозель. — Он же может поехать к нам, в интернат...

— Ладно, Гозелька, это не детский разговор, — строже сказал Клычдурды-ага и опять засмеялся. — Удивляюсь я нынешней детворе, и откуда у них такая ученость. Все они знают... Больше взрослых знают.

— Дядя Клычдурды, можно я буду учить Доврана азбуке? И арифметике... Я быстро его научу писать и читать.

— А ты сама-то умеешь? — усомнился Клычдурды-ага, но встретившись с полным упрека взглядом девочки, доверительно улыбнулся.— Учи, если сумеешь...

Тут появились, волоком таща за собой скатанную в рулон сеть, Довран, Генка и Бяшим. Бакенщик тотчас склонился над ней, развязал узлы и стал расстилать ее вдоль берега на песке. Дети помогали ему.

— Возьмемся за два конца,— пояснил Клычдурды-ага. — Довран с Генкой возьмутся за сеть с одной стороны, а мы с Бяшимом — с другой.

— А я? — спросила Аннагозель.

— А ты будешь командовать нами, — рассудил Клычдурды-ага и, войдя в воду, потянул за собой сеть.

Едва «артель рыбаков» вошла в воду, как весь залив вновь забурлил, с удвоенной энергией. Вся рыба, какая в нем была, заметалась, ища убежища от «рыбаков». Залив всхлипывал и булькал, как огромный кипящий котел.