— Кажется, да.

— Ну что ж, выплатить ей слишком много ты не сможешь, но и второй ребенок, вероятно, уже не понадобится. Жаль, но в контракте не оговорен пункт о тюремном заключении. Ты все равно должен будешь заплатить, однако хоть будет официальный повод порвать с ней. А впрочем, о чем я говорю. Наше общественное положение — мыльный пузырь, который завтра я собираюсь проткнуть булавкой. Никому никакого дела не будет до развода какого-то Джолиана Оскара.

Джо заметил, как ссутулился отец при этих словах. Ему тяжело, ему очень тяжело — погибло дело его жизни, погибли все проекты и планы. Внуку оказалось нечего оставлять.

— Но ведь идет расследование…

— Идет, — закивал Фред. — Но даже если найдут виновных, деньги вернуть вряд ли удастся. Пойми, мы узнаем лишь имена, это будут призраки, за которые живой плоти никогда не ухватиться. Все случилось три месяца назад, неужели ты думаешь, что эти люди до сих пор в стране? Обнаружить счета тоже не удастся, поскольку, вероятно, большие суммы разбили на более мелкие, а их открыли по подложным документам на разные имена. Поезд ушел. Поэтому мы вас и не торопили возвращаться. Арест Алекс ничего принципиально не изменит. Ладно, иди к ней, а то что-нибудь заподозрит.

Джо кивнул и вышел из отцовского кабинета. Нет, что-то не так. Алекс не могла. Он услышал ее голос внизу:

— Нет, поставьте вазу сюда, я хочу, чтобы она была видна из коридора. Да, левее. Хорошо. Не беспокойтесь так, мы с мужем скоро переедем и увезем ее. Пусть постоит хоть пару недель.

Она и думать не думает о сгустившихся над головой тучах. Она попросту не знает о них. Джо почувствовал себя подлецом, заговорщиком. Вот завтра ее будут забирать в полицию, а что делать ему? Стоять и смотреть? Но ведь она невиновна… Почему-то Джо не сомневался в этом ни минуты. Пускай будет куча улик, пускай найдутся свидетели, но Алекс не могла! Как они все не понимают, не могла!

Снизу донесся ее смех.

— Сойдите ради бога с этого несчастного ковра. Он уже и так на последнем издыхании. — Это приехала из аэропорта машина с багажом. Алекс за время поездки накупила кучу всяких безделушек для дома. — Джо, ты уже освободился? Иди посмотри, как я пристроила греческую вазу.

А он не мог пошевелиться. Как посмотреть ей в глаза? Как? Что сказать?

— Я попозже спущусь, попозже… — Трус! Какой же я трус! Джо решил не говорить с Алекс до вечера, а на следующее утро уехать на весь день в Нью-Йорк, чтобы не видеть ареста. Пусть это произойдет без него, как будто он и не знал. Трус. Но Джо не хотел с собой бороться. Что ж, и трусам находится порой место под солнцем.

А Алекс беззаботно наслаждалась перестановками в доме. Фред разрешил ей на время расставить кое-какие вещи, так чего терять время.

В этот день было довольно тепло на улице. Все-таки март близился к концу. Скоро солнце будет греть сильнее, скоро начнут распускаться деревья в парке…

Алекс сегодня была необычайно весела. Скоро, очень скоро жизнь ее изменится к лучшему, сердце замирало в каком-то восторженном предчувствии, и все казалось прекрасным, милым. Когда человек радуется, то и все вокруг неизбежно начинает радоваться. Во всяком случае, ему так кажется. Джо не захотел спуститься? Ну и пускай, ему же хуже. Стоит позвать старого Оскара, уж он-то оценит великолепие старинных картин и ваз, персидских ковров.

— Эй там, наверху! — Алекс звонко рассмеялась. — Чердак, прием! — В три прыжка она ловко взлетела по лестнице, а через минуту уже тащила старика Фреда за руку вниз. — Посоветуйте мне, ведь, в конце концов, это ваш дом…

5

— Мэри, ты не могла бы мне помочь с этими цветами? — позвала служанку Алекс.