- Адаш! – Тохтамыш нашел взглядом главного харабарчи. – Всех обезглавить, а головы насадить на пики и выставить на всеобщее обозрение. Чтобы каждый нукер знал, какой будет кара за трусость в бою!

                       Великий хан, сгорбившись, пошел к шатру, и мурзы расступились, давая ему проход…

                       Через час вокруг стана Орды возвысился частокол из длинных пик, на каждую из которых была насажена голова нукера из «непобедимой» тысячи Баракчи.

 Глава 36

                    Заутра ханское войско задышало, задвигалось, запестрело бунчуками. Конные тысячи расходились лучами от ставки Великого хана, растекаясь по просторам Руси.

                    Степан смотрел из-под ладони и не верил глазам своим: в полуверсте от засеки дружинников через броды шло в сторону Серпухова большое ордынское войско. Ещё вчера в Орде было тихо – лишь небольшие конные отряды выходили в поле, а сегодня сотни разведчиков-харабарчи  разбежались, словно мыши в разные стороны. А за ними пошло несметное войско…

                    - Неужто на Москву пошёл Тохтамыш? – сурово хмуря брови, спросил боярин.

                    - На Москву, на Серпухов, на Казань! – сказал Хасан. – Вишь, отряды за бродами расходются потоками.

                    - Нам-то что делать, Степан? Маловато нас, чтобы на такое войско нападать! – сказал боярин.

                    - А мы погодим! – ответил Степан. – Какой тумен через леса пойдёт, на тот и ударим. Слаб степняк в лесу, там и будем бить. А пока боярин гонцов надобно отправить на Серпухов да на Москву. Предупредить народ тамошний, значить.

                    Боярин Ондрей молча повернул коня и ускакал к дружине, в лесу укрытой. Скоро из низинной дубравы, где стоял основной отряд, намётом вылетели четверо всадников. Двое поворотили коней на север – в Москву, двое ушли на Серпухов.

                    Когда девятая тысяча прошла через броды, случилось замешательство на переправе – всадники шарахнулись в стороны, открывая проход, и небольшой отряд стремительно прошёл бродом, вздымая сверкающие брызги, и встал на высоком берегу. Жар-птицей полыхнуло на солнце жёлто-красное знамя, затрепыхалось на ветру.

                    - То ханское знамя! – воскликнул Хасан, рукоятью камчи указывая на знак Тохтамыша. – Война!

                    Степан, сцепив зубы, считал ханское войско. Рваная серая змея, переползающая через броды,  казалась бесконечной…

                    - «Языка» надобно взять! – сказал Степан, хмуря чело.