- А я не иду на Димитрия! – довольный произведенным на Едигея впечатлением, Тохтамыш отвалился на подушки, сложив руки на животе. – Я иду на Русь, чтобы показать, что в Орде есть Великий хан, который не прощает и не милует тех, кто отказывается платить десятину в казну Великой Тартарии. А коль урусы не хотят платить ее добровольно, как это было всегда, я пришел, чтобы взять ее силой. И наказать тех, кто забыл, что не выстоять туче перед ветром, росе - перед солнцем.

                        - Воистину ты велик, Великий хан! – Едигей склонил голову в низком поклоне.

                        - Иди, мурза! – Тохтамыш повелительно махнул рукой. – Завтра будет трудный день. Мне нужно собраться с мыслями.

                       Едигей тихо поднялся с подушек и, кланяясь, направился в пологу, закрывавшему вход в шатер.

                       Но выйти не успел…  В шатер, низко согнувшись, шагнул главный харабарчи Адаш.

                       Хан рывком сел на подушках, тяжелым взглядом буравя рябое лицо Адаша.

                       - Что?! – грозно спросил он, желтея глазами.

                       - Урусы заманили отряд Баракчи в лес… - Адаш замялся…

                       - И что?! – Тохтамыш спросил очень тихо, и от этого тихого голоса липкий пот ручейком побежал по спине обоих мурз.

                       - Урусы порубали почти всех. Вернулись две сотни израненных в битве нукеров.

                       - Баракча?

                       - Еще жив! Но жить ему осталось недолго! Он весь изрублен.

                       Великий хан отвалился на подушки и закрыл глаза.

                       Адаш и Едигей стояли, согнув тела в полупоклоне, не смея поднять головы.

                       Адаш, скосив глаз на нос, увидел, что на нем повисла капля пота, но не осмелился сбросить ее на ханский ковер.

                       - Пусть Баракчу принесут к шатру. Я выйду к нему! – после долгого тягостного молчания приказал Великий хан.