Но зрел исподволь заговор промеж людей княжеских да боярских. Тохтамыш уже не был для них грозным захватчиком, а был осерчавшим барином, которого надо умилостивить, принеся богатые дары и пообещав преданность и возмещение долгов, недополученных царём из-за недальновидной политики Великого князя Димитрия. Ведь Тохтамыш – их законный повелитель, в отличие от Димитрия, который самовольно отринул законную власть хана, пытаясь противостоять ей.  И полетели к Тохтамышу послы с единственной целью - обмануть, оболгать своих политических противников. Вызвать гнев царя в отношении их и склонить его на свою сторону…

                   Войско уже готово было выступить из Москвы, как вдруг злохитрие князей проявилось в самой тяжёлой для Великого князя форме – форме мятежа и измены...  Все эти -  клявшиеся, что не нарушат договоров, родственники и союзники, и бояре, обязанные нести военную службу по приказу князя, и боярские дети[19], и княжеские кметы находящиеся в его прямом подчинении, отказались выполнить приказ и подняли мятеж. В походе, перед лицом врага, когда тот был уже в пределах порубежья...

                   И то познав, и уразумев, что его в любой момент могут схватить и выдать Тохтамышу, Великий князь Димитрий убоялся стать в лице против самого царя. И не встал на бой против него, и не поднял руки на царя, но поехал в град свой Переяславль, и оттуда – мимо Ростова на Кострому, вынужденный бежать от собственного войска!  И бежал столь быстро, что вынужден был оставить в Москве свою жену, только что родившую ему сына.

 Мятежники наверняка знали, на что идут. Мятеж против князя должен был закончиться либо его убийством, либо пленением и выдачей Тохтамышу. Оставшийся в живых князь был зело опасен, ибо мог собрать верных людей и вернуться, чтобы покарать мятежников. Великий князь Дмитрий Иванович для того и поехал в свою вотчину Кострому.

                   А в граде Москве началась великая смута. Простые люди и дружинники пребывали  в смятении, словно овцы, не имеющие пастуха. Одни сидеть хотели, затворившись в граде, а другие бежать помышляли. И была промеж ними распря великая: одни с рухлядью в град рвались, а другие из града бежали, будучи ограбленными.

 Не имея твёрдой руки над собой, москвичи избрали вече, как в давние времена, и ему доверили власть на Москве.

                   Митрополит Киприан оставался в Москве ещё некоторое время после того, как власть перешла к вече, но затем ему удалось добиться у горожан позволения уйти из града вместе с великой княгиней Евдокией. Но народ уже был столь ослеплён ненавистью к Великому князю, всячески подогреваемую мятежниками, что на выезде из Москвы митрополит и великая княгиня были ограблены дочиста...

                   Подстрекаемые мятежными боярами лихие люди безжалостно грабили сторонников Димитрия и всех, не примкнувших к бунту.

                   Мятеж продолжался до тех пор, пока в Москву не прибыл князь Остей – сын Димитрия Ольгердовича, княжившего в литовском Трубчевске и перешедшего на сторону Дмитрия Ивановича Московского за год до Мамаева побоища, во время похода Москвы против Ягайло.