– Да не за что. – Миссис Гаттен покачала головой:

– Никогда еще не видела, чтобы с таким рвением читали газеты. Как будто в них пишут что-то хорошее.

Эмма едва дождалась ухода экономки. Тогда она сорвала ненужные очки и отложила их в сторону. Роясь в газетах, девушка озабоченно искала новости о кораблях.

О судьбе «Золотой орхидеи», в которую она вложила почти все, что получила за продажу дома в Девоне, не было ни слова. Судно задерживалось уже на два месяца.

«Предполагается пропавшим в море».

Впервые Эмма прочла эти ужасные слова в колонке о кораблях полтора месяца назад, но все еще не могла заставить себя расстаться с надеждой. Она так верила, что ее единственная акция в «Золотой орхидее» окажется мудрым вложением! Ее интуиция никогда не была так сильна, как в тот день, когда она рискнула всем, поставив на это судно.

– Чертов корабль! – Эмма отшвырнула газеты. – В последний раз я прислушалась к своей интуиции.

Но произнося эту клятву, девушка знала, что лжет. Иногда ее предчувствия были слишком сильны, чтобы их игнорировать.

– Добрый день, мисс Грейсон. Вы мисс Грейсон, не так ли? Боюсь, я почти не видел вас со дня вашего приезда.

Эмма подпрыгнула при звуке голоса Бэзила Уэра. Она схватила очки и кое-как пристроила их на носу. Затем повернулась к джентльмену, стоявшему в дверях.

– Добрый день, сэр. Я не слышала, как вы вошли.

Бэзил Уэр был по-своему привлекательным человеком – румяный, открытый, явно проводящий много времени на воздухе. Особенно хорошо он выглядел в одежде для верховой езды. Его редко видели без хлыста, который он носил, как другие носят трость. Несмотря на годы, проведенные в Америке, Уэр, как подумалось Эмме, являл собой олицетворение английского джентльмена – добродушного и любящего спорт. Он прекрасно смотрелся рядом со своими борзыми, лошадьми и товарищами по охоте.

По словам Летти, Бэзил Уэр прошел дорогой многих младших сыновей. Одинокий и обедневший, он отправился в Америку, чтобы сколотить состояние. В Англию Бэзил вернулся в начале этого года, когда узнал, что его тетка умирает, а он ее единственный наследник.

Вступив во владение наследством, Бэзил влился в блестящий светский круг с очаровательной непринужденностью и так-том, которые снискали ему исключительную популярность.

– Есть что-нибудь интересное в газетах? – спросил Бэзил, неторопливо входя в комнату. – Признаюсь, последние несколько дней я не следил за событиями в Лондоне. Был весьма занят, развлекая гостей.

– Я не заметила никаких особо важных новостей. – Эмма встала и расправила свою темно-коричневую юбку.

Она уже собралась откланяться, когда на пороге появилась большая, неуклюжая фигура в голубой с серебром ливрее – это были цвета леди Эймс.

Суон, личный лакей Миранды, отнюдь не напоминал грациозного лебедя, с которым должен был ассоциироваться благодаря своему имени. У него была такая толстая шея, что, казалось, ее нет вовсе. Плоское, широкое лицо. Ткань дорогой ливреи туго обтягивала бугрящиеся мышцы. Глядя на его руки и ноги, Эмма вспомнила медведя, которого однажды видела на ярмарке.

Неудивительно, подумала Эмма, что прошлой ночью Чилтон Крэйн так быстро убрался из спальни Миранды, когда та пригрозила позвать своего лакея.

Но вместе с тем честный, искренний взгляд Суона указывал на то, что этот человек не жесток. Просто у него такая внешность. Насколько Эмма могла судить, он был очень предан своей госпоже.

– Извиняюсь, сэр, – голосом, похожим на скрежет ржавого железа, произнес Суон. – У меня для вас послание от моей хозяйки. Леди Эймс просила сказать вам, что она счастлива занять приглашенных дам, пока вы и другие джентльмены будете на скачках.