– А кто такой Херман?

– Не кто, а что. – Она включила свет. В кабинете стоял стол с компьютером. – Вот Херман. Любимое детище доктора Сиберта.

– И что этот Херман делает?

– Он… эта машина… нужна, чтобы облегчить ретроспективные исследования. Скажем, вы хотите знать, сколько случаев перинатальных смертей приходилось на курящих матерей. Вы набираете на клавиатуре «курение» и «перинатальный», и получаете список соответствующих пациентов, которым проводилось вскрытие.

– Значит, здесь все данные по вскрытиям, которые у вас проводились?

– Не все. Доктор Сиберт начал вводить их только два месяца назад. И до окончания работы еще далеко.

Она села за компьютер, набрала «Маки, Стенли» и нажала кнопку поиска.

На экране высветились данные отчета по вскрытию Стенли Маки.

Лаборантка освободила место:

– Он в вашем распоряжении.

Брэйс подсел к компьютеру. Судя по дате на экране, отчет был введен в компьютер шесть недель назад; после этого папка и потерялась. Он нажал кнопку смещения страницы вниз и начал читать.

Отчет описывал внешние повреждения тела: многочисленные следы внутривенных вливаний, голова выбрита, разрезы на черепе оставлены скальпелем нейрохирурга. Отчет продолжался описанием внутренних органов. Легкие застойные, отечные вследствие воспаления. На сердце следы недавнего инфаркта. В мозгу множественные кровоизлияния. Данные внешнего осмотра не противоречили диагнозу хирурга: обширная черепно-мозговая травма в сочетании с двусторонней пневмонией. Недавний инфаркт миокарда, возможно, и явился причиной смерти.

Он кликнул мышкой на микроскопическое исследование и нашел изложение той страницы, которая была подшита в карту, – с описанием печени. Кроме того, здесь были и другие данные: микроскопическое исследование печени, сердца, легких. Никаких сюрпризов, подумал он. Человек упал головой на мостовую и раскроил себе череп, а неврологическая травма привела к отказу внутренних органов.

Он щелкнул на микроскопическое исследование мозга, и его взгляд сразу выхватил фразу, погребенную под перечислением травматических повреждений:

«…множественная вакуолизация нейропиля. Уменьшение количества нейронов и реактивная пролиферация астроцитов, амилоидные бляшки; конго красный положительный на срезах мозжечка».

Роби перескочил на последнюю страницу, и его взгляд скользнул на заключительные диагнозы:

«1. Множественные внутричерепные кровоизлияния вследствие травмы.

2. Предшествующая болезнь Крейцфельда-Якоба».

На стоянке Роби Брэйс сел в свою машину, соображая, что же делать дальше. И делать ли вообще. Он взвесил все возможные последствия своих действий. Это будет сокрушительным ударом по репутации Казаркина Холма. Наверняка все средства массовой информации уцепятся за это и разразятся кричащими заголовками: «Роскошь и смерть. Коровье бешенство за большие деньги».

А он потеряет работу.

«Но ты не можешь промолчать, парень. Тоби Харпер права. Мы обнаружили смертельную опасность, а ее источник неизвестен. Гормональные инъекции? Пища?»

Он полез под сиденье за своим сотовым. Визитка Тоби все еще была у него с собой, он набрал ее домашний номер.

Ответил женский голос:

– Дом Харперов.

– Это доктор Брэйс из Казаркина Холма. Могу я поговорить с Тоби Харпер?

– Ее сейчас нет, но я могу передать сообщение. Куда вам перезвонить?

– Я сейчас у себя в машине. Просто передайте, что она была права. Скажите, я нашел второй случай БКЯ.

– Как, простите?

– Она поймет.

В зеркале заднего вида мелькнули зажженные фары.