«Я вовсе не хочу этого делать».

Но у него не было выбора. Его призвали, и он должен был подчиниться. Это было правилом, и любые колебания могли закончиться для него плохо.

С минуту он сидел на подоконнике, а затем ниоткуда появилась рука, схватила его за горло и втянула внутрь.

Калеб принял человеческий облик и уставился на одного из самых сильных демонов, который когда-либо существовал. Адариан Малочай был абсолютным, чистейшим злом и не знал ни доброты, ни милости.

— Какого черта ты творишь? — проревел он в левое ухо Калеба.

Калеб сморщился, когда почувствовал, как из его носа потекла кровь. Он знал, что лучше не бороться. От этого Адариан станет более жестоким и начнет истязать сильнее.

— Тренировал Ника, как было приказано.

Он крепко ухватил Калеба за волосы.

— С мортентами? Ты с ума сошел? Его могли убить! Почему ты позволил им атаковать его?

Эти слова ошарашили Калеба. Какая разница Адариану, если какой-то сопляк умрет?

— Я не знал, что он вышел на них, а когда они показались, я решил, что это будет отличной возможностью для него научиться борьбе. Я был там все время, наблюдал. Он ни разу не был в опасности по-настоящему. Ну и умрет он, ты-то жив. Какая тогда разница?

— Ты такой тупой, — он отпустил его.

Калеб развернулся, принял истинную форму и толкнул его.

Он знал, что не следовало, но он был не он, если не сражался. В конце концов он был демоном, и он никогда не глотал чье-то дерьмо, без того чтобы выблевать его на них же.

— Встань смирно, Малачай. Ты не такой могущественный, как думаешь.

Адариан засмеялся.

— И я владею тобой. Так что не пытайся запугать меня. Я ковырялся в зубах костями демонов постарше и посильнее тебя.

Наверное, это было правдой. Но это не меняло факта, что Калеб отдал бы все за силу, чтобы уничтожить Адариана. «Как я позволил себя поработить этому…» Не было достаточно грязных слов, чтобы описать его.

К сожалению, Калеб знал, что привело его сюда, и ненавидел это даже больше, чем Адариана.

— Я сделал, как ты и просил. Последние годы я наблюдал за твоим сопливым потомком, не вмешиваясь в его дела.

— Ты уже должен был с ним подружиться.

Калеб застыл от этих слов.

— Ты сказал этого не делать.

Адариан сжал его горло. Его глаза засияли ярко красным смертельным светом.

— А теперь я говорю тебе защищать его ценой своей жизни. Появилось новое сильное действующее лицо. Я не могу его опознать, но оно следует за ним, и я хочу, чтобы ты защитил его. Поверь мне, если что-то случится с моим сыном, я доберусь до тебя, и когда я это сделаю, ты пожалеешь, что не остался в той вонючей дыре, из которой я достал тебя.

Калеб почувствовал, как в ответ на эту угрозу заострились и удлинились его зубы.

— Я командую легионами.

— А я командую тобой. Никогда этого не забывай.

Если бы он только мог.

— Однажды, я освобожусь от тебя, Малачай.

— А пока этого не произошло, делай в точности, как я приказываю. Теперь охраняй мальчика и его мать. Не позволяй, чтобы с ними что-то произошло. Понял?

— Понял. Но как мне тренировать его, если мне нельзя позволять на него нападать?

Губы Адариана изогнулись в сардонической усмешке.

— Ты изобретателен. Придумай. И запомни: я в тюрьме потому, что сам так решил. Я в любой момент могу из нее выбраться и прийти за тобой.

И это была правда. Адариан был в тюрьме, потому что питался жестокостью и злобой других. Он считал, что жизнь в тюрьме была как жизнь на фабрике батареек. Это давало ему суперсилу и позволяло изменить маршрут тех, кто шел за ним.