Не медля ни секунды, мы взяли курс на третью точку. Дорога петляла среди редколесья, где было подозрительно тихо. Лишь изредка путь преграждали слабые твари. Расправлялись мы с ними быстро, почти без звука. Тихий свист гарпуна, глухой удар, предсмертное шипение — и снова тишина.

Остров казался вычищенным до костей. Пустые поляны, заброшенные норы, ни следов, ни звуков жизни. Неужели за каких-то пять неполных дней четыре расы смогли уничтожить большую часть фауны? Где теперь брать осколки и трофеи? А что будет, когда иссякнут и подземелья? Когда последний источник осколков бездны пересохнет, как колодец в пустыне… Неужели Парадигма пытается столкнуть лбами исследователей из разных миров, чтобы в итоге выбрались лишь одни? Но если потенциальные соперники успели потратить все осколки, то победителям всё равно может не хватить ядрышек для постройки корабля!

Мы сделали такой большой крюк вокруг лагеря краболюдов, что даже издалека не увидели их построек. Грызлинг вёл нас извилистыми тропами, огибая возможные маршруты патрулей. Его лапы беззвучно ступали по траве, изредка замирая, когда ухо улавливало подозрительный треск или шорох.

Близился вечер, когда мы достигли последнего подземелья. Судя по расположению Солариса в небе, через час начнёт темнеть. Что действительно напрягало — с каждым шагом моё состояние ухудшалось. Но я не жаловался соратникам, не хотел выглядеть перед ними слабым. Более того, предвкушение скорой битвы постепенно разгоняло мне кровь!

Подземелье возвышалось перед нами как насмешка над здравым смыслом. Эстебан хмыкнул, когда увидел эту груду исполинских валунов, сложенных друг на друга в неустойчивую пирамиду высотой метров в десять. Казалось, что они удерживаются на месте только силой чьей-то воли, готовые в любой момент рухнуть и похоронить под собой незваных гостей.

Мы вскарабкались вверх. Входом оказалась узкая щель между двумя верхними камнями. Изнутри сочился тусклый зеленоватый свет, будто там разлагалось что-то ядрёное. Запах был соответствующий — сырость, плесень и что-то неопределимое, напоминающее аромат перезрелых фруктов. В глубине угадывались очертания длинной, уходящей вниз лестницы.

Первым спустился Эстебан. Короткий взмах его руки дал понять, что путь чист. Мы с Хрумом юркнули следом и оказались на уровне земли, откуда тоннель уходил дальше вниз, в темноту. Несколько минут шагали в давящей тишине, пока не уперлись в каменную стену с дверным проемом. Над ним нависала массивная железная решетка, готовая захлопнуть ловушку, стоит нам ступить внутрь.

Так и случилось. Едва мы вошли на круглую подземную арену, решетка с оглушительным скрежетом рухнула вниз. Металл ударился о камень, отрезая путь назад. Эстебан выругался сквозь зубы.

Потолок арены возвышался на шесть-семь метров, а по диаметру она была сопоставима с нашим лагерем. Сквозь трещины в стенах пробивались узловатые корни, на которых висели светящиеся плоды-ночники, отбрасывающие призрачные тени на песок. Их холодный свет заставлял скелеты неизвестных существ, разбросанные по арене, казаться еще более зловещими. Несколько массивных колонн, покрытых неизвестными символами, поддерживали потолок.

По периметру на равном расстоянии друг от друга располагались четыре двери, запертые решетками. За одной виднелся сундук. Награда победителю.

Мы теперь что, гладиаторы? Я усмехнулся собственным мыслям — ни ревущих трибун, ни безумной толпы, жаждущей крови, ни женщин, срывающих одежды в предвкушении зрелища.

Внезапно одна из решеток взмыла вверх, обнажая тёмный проём. Из глубины коридора донеслись знакомые крики, режущие слух.

КРЮ! КАР-Р!

Мои уши уловили нарастающий топот. Вскоре противник выступил из тени. Жабогрыз седьмого уровня был на целую голову выше тех, с которыми мне доводилось встречаться раньше.