— Та-ак… — Иван оперся локтями о стол, сплел пальцы и положил на них подбородок. — И ты не можешь описать этого лоха?

— Не могу.

— Хреново разглядел?

— Разглядел нормально.

— Почему тогда не можешь описать?

Парень смутился.

— Ну вот вроде вижу его лицо… — начал он неуверенно… и замолчал.

— Продолжай! — сорвался на крик Иван. — Видишь лицо, и дальше?

— Оно словно уплывает… — пробормотал бандит.

— Ты пил на вахте? Торчал? — отрывисто спросил авторитет.

— Что ты, шеф, как можно! — испугался боец. — Что ж я не знаю, где стоял, кого стерег?!

— Может, за танцем Алой Розы подглядывал?! — рявкнул Иван.

— Да шеф, да я!.. — парень начал заикаться. — Да бля буду! Да что я, самоубийца?!

Охранникам, несущим вахту в борделе, смотреть выступление Милы запрещалось так жестко, как не запрещалось даже пьянство или употребление наркотиков на посту. За нарушение этого главного запрета можно было поплатиться не просто разбитой мордой — жизнью. Ибо и спиртное, и иная «дурь» все же оставляют человеку возможность соображать. А танец Алой Розы временно начисто лишал разума всех, особенно мужиков.

— Хорошо, верю! — напористо продолжал Иван. — Но хоть прикид налетчика ты запомнил?

— Да! — встрепенулся боец и тут же осекся. — Нет… Прикид как прикид… Не от Юдашкина, но и не с помойки…

— Ладно, иди, убогий… — из Ивана, казалось, выпустили воздух. — Ступай, ступай, ты не виноват…

Радостно сверкнув глазами, парень мгновенно исчез. Он чувствовал себя родившимся заново.

Ермаш внимательно взглянул на хозяина. Иван совершенно сник. На его совсем еще молодом лице проступили усталые морщины.

— Что, Вань? — доверительно спросил Ермаш.

— Худо, Боря… — вздохнул Иван. — Ты не представляешь себе, как худо… Боюсь, сегодня ночью нашу тихую обитель посетил сам сатана…

— Да какой сатана, Вань, окстись! — опешил Ермаш. — Ты же сроду в чертей не верил!

— Ох, Боря… Знаю я, кого вот так вот невозможно узнать. Знаю я эту его манеру — в одиночку, открыто, походя резать и расстреливать целые бригады… Дьявол проклятый! — Иван в отчаянии хватил кулаком по столу.

— Да кто это, шеф? Кто?! — воскликнул Ермаш недоуменно. И вдруг на его физиономии отразилась внезапная догадка. — Неужели… он?!

— Он, Боря, он… — вздохнул авторитет. — Север… Другого такого бойца попросту не существует.

— Но он же умер! — выкрикнул Ермаш с надеждой.

— Значит, не умер. Ожил. И явился за своей женой. А нам теперь остается только гадать — всерьез ли он взялся за нашу группировку, всех ли теперь перебьет, или помилует, отстанет…

— Да зачем ему воевать с нами, если свою самку он уже получил? — Ермаш явно был сильно напуган.

— Ты не знаешь его, Боря, — ответил Иван. — А я знаю… Пусть немного, но знаю. У него голова дырявая, мозги набекрень. Крыша течет так, что аж хлещет. И что взбредет в его идиотскую башку, никто предугадать не может! А нам теперь остается только ежеминутно бояться пули из-за каждого угла, от каждого прохожего, из каждой проезжающей машины, из собственного сортира, от собственного шофера, наконец! Белов способен принять любую личину.