Рейнхарт побледнел. Я видел, как кровь схлынула с его лица за одну секунду, оставив восковую маску. Он знал это имя. Его знали все, кто работал в системе. Виконт и Бюро в одном лице — это была сила, перед которой аттестационный отдел Гильдии значил не больше, чем лавочник перед герцогом. Бюро имело право вето, а решения графской крови на своей земле могли оспориться только императорским судом. Патовая ситуация.

Ассистент Баррета-старшего, всё ещё сидящий в ложе, замер с телефоном у уха. Карен медленно, очень медленно опустила папку на стол и вцепилась в его край обеими руками, словно стол был единственным, что не давало ей упасть.

Рэдклифф остановился напротив Рейнхарта. Посмотрел на него спокойно, без враждебности, но и без тепла. Как смотрят на мелкого чиновника, который по недоразумению оказался не в той комнате.

— В обоих своих качествах я обязан вмешаться, — продолжил он размеренно. Голос человека, привыкшего, что его слушают до конца и не перебивают. — Как представитель Бюро: боец, введённый Гильдией, не прошёл стандартную верификацию ранга для школьного мероприятия. Его участие в турнире — нарушение протокола Бюро, который был подписан в начале года обоими ведомствами. Как виконт: турнир проходит на территории моего графства, и я обязан обеспечить его легитимность.

Рэдклифф чуть повернул голову, и его взгляд встретился со взглядом Рейнхарта. Долгий, спокойный, тяжёлый, как каменная плита.

— Мне было бы крайне неприятно узнать, что Гильдия использует школьные мероприятия для… — он помолчал, подбирая слово с нарочитой, почти театральной тщательностью, — … своих внутренних задач.

Рейнхарт открыл рот. И тут же его закрыл. Его лицо прошло от бледности к красноте и обратно, словно сломанный светофор. Пальцы впились в поднятый с пола блокнот, сминая обложку. В зале не дышал никто. Семьдесят учеников, десяток преподавателей, родители — все смотрели на двух мужчин, между которыми пролегла пропасть шириной в целое сословие. Рейнхарт был чиновником. Рэдклифф — аристократом и инспектором организации, которая подчинялась младшему брату императора. Это была не ссора равных. Это было напоминание о том, кто на этой земле устанавливает правила.

Рэдклифф повернулся к арене. Ко мне. Наши взгляды встретились, и я увидел в его глазах то, чего не ожидал. Не враждебность. Не сочувствие. Не любопытство.

Узнавание.

Он смотрел на меня так, как смотрит человек, который долго искал потерянную вещь и наконец нашёл её в последнем месте, где ожидал. Что-то глубокое, расчётливое, цепкое. Взгляд охотника, который увидел добычу и не торопится, потому что знает — она никуда не денется.

Что ты знаешь обо мне, виконт?

— Алекс Доу — победитель этого боя, — сказал Рэдклифф, отводя взгляд. — Решение окончательное. Если у аттестационного отдела есть возражения, прошу направить их в письменном виде в канцелярию Бюро. — Он чуть улыбнулся, одними уголками губ. — Мы рассмотрим.

Последние два слова прозвучали с интонацией, которая на языке аристократии означала: «и похороним на такой глубине, что археологи будущего не найдут».

— Отец, приветствую тебя. Как твоё здоровье?

— Расслабься, Эдди, твой старик продержится ещё пару зим, так что потерпи, прежде чем вступить в схватку за моё наследство со своим старшим братом. — Раздался хриплый старческий голос в трубке.

— Ты же знаешь, что я первый присягну ему на верность.

— Знаю, сынок. Приедешь в поместье — твоя тётя будет очень рада.

— К сожалению, не могу, работы выше крыши. Папа, скажи мне, а у тебя сохранились фотографии молодого Кернана Искара?

— Надо искать, но должны были быть, хотя Кровавый Серп с молодых лет не любил фотографов, впрочем и его отец тоже.