Они с Сережей крепко выпили и завалились спать. На следующий день сделали то же самое. И через день.

Счастливое молодое время. Никаких забот, никаких дум, никаких обязательств, никаких этических норм. Сегодня с Сережкой Дуровым, завтра, если он надоест, — перейдет к Витьке Клопову, от Витьки — к немцу Петеру Вагриуцу и так далее. Одна только заноза в сердце, словно кусок железа, мать. Очень уж надоела мамашка!

Через неделю совместной жизни с Дуровым Юлька сказала ему — дело было ночью — после жарких объятий:

— Серега, ты должен выполнить социальный заказ…

— Чего-чего?

— Социальный заказ, говорю, должен выполнить. Никогда не слышал о таком? Мой личный заказ. И тогда мы оба будем богаты.

— Быть богатым — это хорошо, — Дуров засмеялся. — Что я должен для этого сделать?

— Убить мою мать.

Дуров разом оборвал смех, внимательно посмотрел на свою юную подружку, потом, потянувшись к ночнику, включил его, посмотрел еще более внимательно.

— А ты, часом, не того? — Он повертел пальцем у виска. — А?

— Вот она где у меня сидит, моя мамашка, вот где! — Юлька яростно попилила себя пальцем по горлу. — Вот где! Вот где! Вот где! Наелась я ее досыта, хватит!

От звонкого истеричного голоса Юльки Дурову сделалось не по себе, и он поспешил выключить свет.

— Ладно, — сказал он, — будет день — будет и пища. Выдастся подходящий момент — заказ выполним.

А Юльку уже трясло от злости, она лежала в постели, вытянувшись в струну, обнаженная, и крепко стиснутыми кулаками взбивала простынь:

— Не хочу, чтобы она жила! Не хочу, не хочу, не хочу!

Отступив, надо заметить, что Юлька обращалась с этой просьбой не только к Дурову. Свидетель Бекалиев Олег Куатович сообщил, что еще зимой к нему приходила Юлия Кортун, просила убрать свою родительницу. Пообещала хорошо заплатить. Бекалиев отказался.

Свидетель Миткалев Михаил Сергеевич заявил: Юлия Кортун приезжала к нему с просьбой убрать мать. Миткалев даже не стал говорить на эту тему.

В конце июня, в один из жарких вечеров, Людмила Кортун встретила у колодца старика Фомина, тот поинтересовался:

— Ну как твоя Юлька? Небось уже красавицей стала?

— Юлия по нескольку месяцев не живет дома. И сейчас ее нет.

— Да ты что? — удивился старик. — Вроде бы рано ей замуж-то.

— Не замужем она. Ушла и не живет.

— Где же она?

— Не знаю. Хотя недавно получила от нее письмо с угрозами. Грозится убить меня.

— Господи! За что?

— Дом ей мой нужен. И все, что я нажила.

— Свят, свят, свят! — Старик истово перекрестился.

Четвертого июля, в три часа ночи, Юлька разбудила пьяного Дурова:

— Вставай!

Тот недовольно завозился в постели.

— Ты чего?

— Вставай, кому сказала! — В Юлькином голосе зазвучали командные нотки.

— О-о-о-ох! — со стоном потянулся Дуров. Ему было плохо, хотелось выпить. — Ты не могла бы отложить свои дела на завтра?

— Не могла бы! Вставай! Или я ухожу от тебя!

Это было серьезно. Терять Юльку не хотелось. Дуров, нехотя, с руганью и бурчанием, поднялся.

— Пошли на улицу Пушкина! — скомандовала ему Юлька.

Дуров все понял, натянул на плечи куртку, взял нож-бабочку, отщелкнул лезвие, попробовал пальцем.