Это не могло, едва начавшись, закончиться. При одной мысли о том, что это могло быть концом их отношений, лорда Эдмонда охватила паника.

«Будь все проклято, но Мэри будет принадлежать мне, – решил лорд Эдмонд, – и ей это тоже нравится, я заставлю ее признаться в этом в следующий же раз, когда она, извиваясь, будет мучиться в ожидании блаженного момента».

О Боже, он заставит Мэри сказать, что она его любит! А она, безусловно, постарается услышать то же самое от него.

Глава 4

Большинству людей приемы у Мэри были известны как литературные вечера, хотя, строго говоря, они не совсем соответствовали такому названию. Обычно там присутствовали поэты и драматурги, но довольно часто их посещали политики, художники и музыканты. Случалось, что не было какого-то одного особо знаменитого гостя, а просто собирались те, кто любил провести вечер за приятной беседой, не отвлекаясь на танцы и карточные игры. Мэри гордилась своими литературными вечерами и тем, какой круг участников они собирали.

Никому, даже Пенелопе, Мэри не сказала, что лорд Эдмонд Уэйт собирается приехать на сегодняшний вечер. Она надеялась, что он передумает. «Конечно, он не приедет, – по здравому размышлению решила она, – он будет здесь совсем неуместен, а кроме того, я совершенно ясно дала ему понять, что не намерена продолжать наше знакомство». Однако сегодняшнего вечера Мэри ожидала с непривычным волнением.

В другое время она в приподнятом настроении готовилась бы свести в одной комнате – у себя в гостиной – мистера Бисли и сэра Элвина Магроува, зная, что по этому случаю гостей соберется больше, чем обычно, и если даже сэру Элвину не удастся найти время и прийти к ней на вечер, то и один мистер Бисли привлечет к ней в дом немало народу.

Но сегодня ее одолевало беспокойство. Ей так хотелось бы вернуться в прошлое, когда, как правило, приходил Маркус и оставался после ухода остальных гостей; тогда они могли расслабиться и, уютно устроившись, поболтать вдвоем. Вероятно, это было неблагоразумно и неминуемо вызывало сплетни, которые вообще-то были небезосновательны. В самом начале их знакомства был один случай, когда Маркус обнял ее и она ответила ему. Мэри даже привела его к себе в спальню, но, оказавшись там, растерялась и, стыдясь себя, повернулась к Маркусу, а он улыбнулся и, избавив ее от неловкости, признал, что такие отношения между ними невозможны, и она с облегчением, немного виновато тоже улыбнулась. После того случая, как ни удивительно, между ними установилась глубокая, нежная дружба. Мэри очень хотелось бы вернуться в те дни, но, увы, это было невозможно.

А сэр Эдмонд желал, чтобы она стала его любовницей, и уверенно предрекал, что так оно и будет. Это было бы смешно, если бы так не раздражало, точнее, если бы не приводило ее в ярость.

К сегодняшнему вечеру Мэри готовилась с большей тщательностью, чем обычно. Она надела вечернее платье абрикосового цвета, подходящее скорее для концерта или театра, чем для литературного салона, вымыла и взбила волосы, так что кудри стали еще более мягкими и блестящими. Все это она делала исключительно для того, чтобы приобрести уверенность и понравиться самой себе.

Пока салон заполнялся знакомыми и не очень знакомыми лицами, но еще не появился ни один из главных гостей, Мэри очень нервничала. Но наконец прибыл мистер Бисли, извинившись за свое опоздание, и она с облегчением вздохнула. Если мистер Бисли пришел немного позже, то лорд Эдмонд тоже мог задержаться, однако время шло, и его отсутствие уже, вероятнее всего, означало, что он не придет вовсе.

Зато прибыл мистер Пипкин, небрежно одетый молодой человек с длинными нечесаными волосами, у которого карман был битком набит рукописями его последних стихов. Мэри собрала вокруг него группу гостей и, оставшись там послушать его драматическое чтение очень посредственных стихотворений, была обрадована тем, что большая часть слушателей доброжелательно отнеслась к поэзии юноши и тактично покритиковала его произведения.