– Скажи, дорогой, – Скат Иваныч почесал бровь, – как меня зовут? Скажи правду, навье отродье!

Шепелявый затрясся. Слова призывали к ответу, Скат Иваныч провоцировал.

– Я не смею, – прошептал демон.

– Пожалей своё новое тело. – Скат Иваныч подошёл ближе, призрачные ноги не оставляли следов. – Этот парень не выдержит, если ты начнёшь сопротивляться. Сам знаешь, какие люди хрупкие, нежные, ранимые. Как легко их отправить на тот свет. Или, как ты говоришь, «в больниську»? Этот сразу в могильку полетит.

Шепелявый приложил руку к груди, сердце бешено колотилось. Лишь бы Брют успел, лишь бы почувствовал, что другу нужна помощь. Да поможет ему Великое древо.

– Так как меня зовут?

Со стороны казалось, что на площадке ничего не происходит, но люди всё равно обходили стороной новую горку, качели, карусель. Сами того не понимая, они держались подальше от страшного, от того, что не в состоянии будут переварить в своём сознании.

– Вясеслав Буров. – Шепелявый сжался у самой земли. – Вы убили своего брата. А потом и племянника. А потом стали убирать свидетелей.

Слова полились потоком. Скат Иваныч хотел знать всё, что знал Шепелявый, и демон послушно ему рассказывал.

– Вы убили себя. – От последних слов Скат Иваныч дёрнулся.

– Глубоко же ты копнул, гад. – Воздух вокруг сгустился. – Впервые жалею, что оставил своё тело, задушил бы тебя прямо здесь. Не тебя, твоё тело, а ты смотрел бы, как оно умирает. И пала бы твоя уверенность, что после твоего вмешательства люди не умирают.

Шепелявый сжался ещё сильнее.

– Но, знаешь… – Бес поднял глаза на Ската Иваныча, тот смотрел куда-то в сторону, между домами. – Сейчас я особо даже напрягаться не буду. Одно движение, и ты, нарушивший несколько раз правила, отправляешься в забвение. А тело… Тело не выдерживает, сердце останавливается. Исход всё равно один.

– Посему? – Шепелявый затрясся, глаза наполнились слезами. – За сто? Мы зе договаривались! Я выполнил всё, сто вы хотели. За спиной Стразы сделал то, сто вы приказали. Вы зе обесяли… Я зыть хосю, я просо хосю зыть!

– Ты нечисть и уже давно сдох! – громыхнул Скат Иваныч. – А живёшь за счёт других людей. Живых. Травишь их, пользуешься, пока можешь, а потом выкидываешь. В целом люди занимаются тем же самым. С одной поправкой – они ещё не подыхали. И ты нарушил наш уговор. Растрепал Страже о своей роли. Раскопал то, что тебе не следовало знать, а ведь тебя предупреждали, чтобы ты не лез. Неужели дружба с этим недоразумением, моим бывшим замом, тебе настолько важнее?

Шепелявый пополз от Ската Иваныча, громко хлюпая носом. Он так берёгся, выполнял все правила, подсказывал и советовал ради одного – почувствовать себя хотя бы на секунду человеком.

– Пора освобождать это тело, – сказали сверху.

Было больно, словно тысячи голодных псов рвали душу на части. Душу беса, у которого её никогда не было. Залаяла собака, и Шепелявый почувствовал шанс. Маленький, едва заметный, но шанс выторговать хотя бы память о нём у той, кому он ещё успеет помочь и рассказать, кто же его убил. Кто убил остальных несчастных, а самое главное – ради чего это всё было затеяно. Вячеслав Буров не добьётся того, к чему он стремился через все эти смерти.

Тело надо было отпускать, оно не выдерживало, и Шепелявый перебрался в собаку. Скат Иваныч почувствовал, как исчезает нечистая суть из человеческого тела, но не остановился. Два крика. Резких, на высоких нотах. Всей своей яростью подтверждающие, что внутри что-то рвётся. Два крика, а потом тишина. Тело обмякло, из расслабленного рта потекла слюна, смешалась с кровью.