— На улице холодает, — проговорила Руфь. — Какой ветер поднялся, только послушай!

— Давно пора обрубить эти ветки, — отозвалась Анна с деланым спокойствием. — Они стучат в стекла при малейшем дуновении.

Она встала и прошла к входной двери. Едва приоткрыла — в прихожую ворвалась клубящаяся, пронизывающая до костей сырость. Верхушки деревьев отчаянно раскачивались на фоне чуть белесого неба. На уровне глаз — кромешная тьма. Анна закрыла дверь.

По лестнице спускался Джозеф.

— Уже половина одиннадцатого, — сказал он.

— Может, позвонить в полицию? — предложила Руфь.

Джозеф бросил на нее свирепый взгляд:

— Что? Какая полиция? Зачем? Глупости! Анна, во что он был одет?

Она представила утро, Эрика на кухне. Прошло несколько веков.

— По-моему, в клетчатую рубашку. Точно не помню.

— По радио объявили, что с шести часов температура понизилась на двадцать градусов, — сказал Джозеф.

Анна промолчала. Четыре раза пробежала глазами одну и ту же фразу и, так и не вникнув, закрыла книгу. Джозеф готовил чай. Вот свистнул закипевший чайник, вот щелкнула дверца шкафчика. Руфь сидела молча — Руфь, которая вообще живет, не закрывая рта.

Начался ливень. Без предупреждения, без первых робких капель. Налетел разом, словно смерч или шквал. Вошел Джозеф.

— Дождь, — сказал он, возвысив голос над рвавшейся в окна стихией.

— Я знаю.

Взгляды их встретились.

— На этот раз я задам ему хорошую трепку! — прокричал Джозеф. — Он у меня попомнит! Нельзя все спускать. Ребенок должен знать, что можно, а что нельзя.

В дверь позвонили. Звонок звонил, не переставая, словно кто-то облокотился на кнопку.

— Господи! — воскликнул Джозеф и побежал открывать.

В лицо ему ударили мокрый, леденящий ветер и резкие колеблющиеся пучки света от двух карманных фонарей. Двое полицейских стояли позади Эрика и огромного мокрого пса. Все вошли в дом.

— Ваш мальчик?

— Боже Всевышний! — запричитала Руфь. — Где же ты был? До смерти всех перепугал, и Нану, и дедушку. Постыдился бы…

— Потише, леди, успокойтесь. — Полицейский повернулся к Джозефу: — Вы его дед? Мальчик голосовал на шоссе, в сторону Бостона. Но говорит, что хотел ехать куда-то на северо-запад… Как это место называется? А, парень?

— Брюерстон, — сказал Эрик. — Я там живу. Я хочу домой.

Весь дрожит. Совсем маленький, неожиданно щуплый, в штормовке с чужого плеча.

— Не понимаю, — растерялся Джозеф. — Ты хотел убежать?

Эрик стоял, не поднимая глаз.

— Похоже на то, — отозвался полицейский. — Хорошо, мы вовремя подоспели. Его там один гад уже подвез. — Он взглянул на Анну и Руфь: — Извращенец какой-то, вы уж простите… К счастью, мальчишка удрал от него на светофоре. И собака его, должно быть, в обиду не дала.

На лбу у Джозефа вздулись вены.

— Эрик, почему? Почему ты это сделал? Ты должен мне ответить! Мы ведь так хорошо с тобой обращались. Эрик, скажи, почему ты убежал от нас?

Эрик поднял глаза.

— Потому что я все тут ненавижу.

— Ох уж эти пацаны, — вздохнул полицейский. — Не переживайте вы так, мистер Фридман.