В поселке возвращения кочевников ожидали с нетерпением. Посыпались вопросы: что да как? Радовались победе, горевали о погибших. Ведь как бы ни ссорились охотники с кочевниками, инксов они не любили больше, ненавидели их лютой ненавистью. Однако же с отрядом Йорки никто из охотников за реку не ходил - желающих не нашлось. Не хотели рисковать охотники, привлекать ненужное внимание инксов к своему поселку. Не буди, мол, лихо, пока оно тихо.

    И когда поутихла немного радость от победы своих над чужаками, когда принялись кочевники хвастаться да меняться между собой добытым в бою оружием, снова послышались разговоры охотников, что, дескать, напрасно инксов без нужды задевают. Неизвестно еще, соберутся ли те вообще когда-нибудь за Криар, так зачем же на рожон лезть?! Кочевникам-то легче - пришли и ушли! Забрали с собой добытое оружие, побрякушки бабские, себя повеселили. А охотникам здесь еще жить и жить.

    Кочевники на эти разговоры внимания не обращали - лесной народ, что с них взять?! Даже холода боятся, куртки с рукавами носят. Иное дело - кочевники!..

    Крон сидел возле костра, положив рядом свой новый меч, грыз жареную оленью ногу и смотрел в сторону леса. Там, возле ручья, кочевницы затеялись куртки свои постирать. И конечно же, желающих помочь им среди охотников нашлось немало - воды поднести или еще чего. Глаза, правда, совсем не на куртки пялили. Один даже что-то веселое стал им рассказывать. Но кочевница - невысокая рыжеволосая женщина, лет двадцати примерно, - как-то так ему ответила, что звонкий женский смех заполнил всю поляну. Крон разобрал только, что охотнику этому вроде бы кроме как своими байками и похвастаться нечем. Дескать, только на словах этот охотник - боец. Да и вообще, охотник-то он до совсем другого…

    Охотник тот покраснел, плюнул и пошел в поселок под ехидные шуточки кочевниц. Не будешь же связываться с бабами!

    Не весь Йоркин отряд перешел реку, человек сорок остались в поселке. Среди них же оставалась и одна женщина - жена того самого Пилара. Пилар строго-настрого запретил ей идти на инксов, из-за чего они еще вчера шумно поспорили. И сейчас Йорка весело рассказывала всем собравшимся (а в основном конечно же этой самой женщине!) о том, как Пилар собирался «поразвлечься» с пленной инксийкой. Женщина густо краснела, стискивала челюсти и старалась не смотреть по сторонам. Хотя на нее конечно же внимания не обращали - знали, что Йорка специально это делает. И догадывались, что ждет теперь Пилара, какая «сладкая» ночь. А тут как раз и сам Пилар подошел. Жена его встретила ласково, обняла как ни в чем не бывало и увела куда-то за домики. А вскоре оттуда такие звонкие оплеухи донеслись, такие громкие крики! Некоторые испуганно за оружие схватились, думали, что инксы пожаловали. Йорка же от смеха повалилась на землю и схватилась за живот.

    -  Ой, не могу! - хохотала она. - Вот теперь будет Пилару «развлечение»!

    Мало-помалу шум утих и все улеглись спать. Охотники в своих домах, кочевники - кто где сидел. Тишина опустилась на поселок, только дозорные не спали, стояли возле деревьев, охраняя покой, почти слившись с вековечными стволами.

    А наутро кочевники двинулись на юг, к Сиузским горам. Выходили они рано, и Крон решил не будить Онгу, но та сама проснулась, как почувствовала.

    -  Береги себя, - сказала она на прощание. - Не знаю, увидимся ли еще…

    -  Увидимся, - ответил Крон. - И с тобой, и с ним, - он кивнул на сладко спящего на руках у Онги малыша.

    -  Кавар, - улыбнулась Онга.