– Хорошо? – переспросил Люк таким голосом, как будто не расслышал ее слов. Его волосы снова упали на лицо роскошной вуалью, закрыв все, кроме тяжелой и печальной складки рта.

– Мне так жаль, – призналась она. – Если бы я могла, я убила бы Джеда Доусона.

Ив этот момент Джесси поняла, что больше не может скрывать свою скорбь. Слезы побежали по ее щекам, и вытирать их не было смысла.

Жаворонок запел снова – одиноко и пре красно. Когда его пение стихло, Люк сунул руки в карманы своей замшевой куртки.

– Джесси, не плачь, – сурово сказала он, словно боялся разрыдаться. – Достаточно того, что я раздираю себе душу. Ты не должна.

Джесси вытянула вперед руку, сама не понимая, зачем она это делает. Просто ей хотелось прикоснуться к нему, а он был так далеко.

Люк шагнул к ней, и его хромота была заметна, как никогда. Джесси отдала бы все на свете, чтобы разделить с ним эту неловкость движений, это постоянное унижение его мужской гордости. Она прекрасно понимала, как он должен был временами ненавидеть свое тело. «Люк Уорнек, – думала она, с болью в у сердце наблюдая за его тяжелым приближением. Может быть, мы с тобой попали в водоворот судьбы и обречены на то, чтобы причинять друг другу боль. Но я ничего не могу поделать со своей любовью к тебе. Я всегда тебя любила».

Потом она двинулась ему навстречу, и внезапно окружающий ее мир исчез. Джесси не чувствовала земли под ногами. Она не слышала криков жаворонков или дуновения ветра. Она не шла, а скользила по земле, словно лепесток розы по поверхности воды. Казалось, ее подхватила какая-то неизвестная сила, а в мире не существует ничего, кроме ослепительной нити судьбы, связывавшей их.

– Господи, – только и вымолвил Люк, когда она приблизилась. Мгновение он смотрел на нее, а потом заключил в свои объятия. Они прильнули друг к другу, смеясь и плача, исходя гневом и радостью одновременно. Это было безумием – неизбежным безумием. Сердце Джесси билось так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется из грудной клетки. Прижавшись лицом к шее Люка, она чувствовала, как дергается налитая кровью жилка.

– Джесси, Джесси? – спрашивал он хриплым от волнения голосом. – Что это? Что происходит?

– Не отпускай меня, – умоляющим голосом сказала она, мертвой хваткой держась за полы его мягкой замшевой куртки. Их сближение казалось таким ненадежным и хрупким, что ей не хотелось покидать его объятия. Она боялась нарушить это сладостное равновесие и снова потерять его. Обмануть судьбу, остаться навсегда в восхитительной тюрьме его рук, даже если это приведет к трагическому концу, – вот чего больше всего желала ее душа.

Прерывисто дыша, он поцеловал ее волосы.

– Мы делаем то, что должны делать, – сказала она. И это была правда. Они причинили друг другу столько боли и страданий, что сближение было едва ли не единственным путем к исцелению. Может быть, какой-то высший закон сохранения энергии требовал, чтобы раны залечивали те, кто нанес их.

Когда в конце концов Джесси почувствовала себя в силах высвободиться из его объятий, она подняла на него глаза, и два образа Люка Уорнека – мальчика и мужчины – начали смешиваться в ее сознании. Черные волосы, печальные глаза, воплощенные нежность и жестокость – он постепенно становился одним существом. В жизни каждого обязательно должен появиться такой человек, вдруг поняла Джесси. Человек, который без всякой видимой причины станет воплощением всего самого драгоценного, целым миром. Для нее таким человеком стал Люк.

Люк бережно взял ее руки и поднес к губам, закрыв глаза, как будто ему необходимо было прийти в себя, понять, что происходит.