– Зачем тебе садиться? – переспросил Люк, кивком головы указывая на соседнее со своим кресло. – Потому что я хочу сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

– Что это означает? Слушай, перестань меня мистифицировать. Я не люблю эти игры.

– А я люблю. Очень люблю, особенно такие игры. Садись, Джесси, – добавил он ледяным тоном.

– О чем ты хочешь со мной поговорить? – воскликнула Джесси, ненавидя себя за то, что поведение Люка внушает ей такой непреодолимый ужас. – Что еще за предложение?

Люк снова посмотрел на кресло, давая по-1Вять, что, пока она не сядет, он не заговорит.

– Иди к черту, – взорвалась Джесси, вынимая сжатую в кулак руку из кармана.

Люк почти улыбнулся, и самой отдаленной и не потерявшей способность соображать частью мозга Джесси вдруг поняла, что именно этого он от нее и добивался – ярости. Она просто кипела гневом, и завести ее ничего не стоило. Чтобы победить его, Джесси надо было быть гибкой и играть с ним в кошки-мышки. Но она не была на это способна. Сейчас заставить ее сесть могла только грубая сила. Она должна была бросить ему вызов, и он это знал.

– Чего ты хочешь? – спросила она, мысленно обозвав его садистом и сукиным сыном.

– Проще спросить, чего я не хочу, – тихо рассмеялся Люк, явно намереваясь уступить раунд ей. Если ей хотелось умереть стоя, это означало, что она сильная женщина. – Для начала я хотел бы узнать, каким образом ты этого добилась, Джесси. Прости мой интерес блудного сына, но как тебе удалось заставить Саймона оставить тебе всю империю?

– Я не заставляла его, – быстро и пылко поспешила возразить Джесси. – У нас с Саймоном были схожие взгляды на то, как должна выглядеть и функционировать компания. Он хотел вдохнуть в газеты новую жизнь, не принося в жертву качество. Он крайне отрицательно относился к бульварным газетам.

Она специально это сказала, зная, что по меньшей мере одна из газет Люка – бульварная.

– Я просто хочу выполнить волю Саймона, вот и все, – продолжала Джесси.

На шее Люка дернулся мускул – единственное свидетельство того, что он нервничал.

– Итак, ты намерена участвовать в управлении компанией? – поинтересовался он. – А что по этому поводу думает Сэндаски?

– Мы с Мэттом не раз обсуждали будущее «Уорнек Комьюникейшенс», и я уверена в том, что он поддержит меня, какую бы роль я ни собралась играть.

– А не обсуждали ли вы ваше будущее – твое и Мэтта? Ты знаешь, что он хочет занять место Саймона не только в рабочем кабинете, но и в спальне?

– Что?

– Нет, ты явно этого не знаешь. Так что придется мне выступить в роли вестника. У твоего исполнительного директора явно матримониальные планы, Джесси. Конечно, он будет выжидать, пока не пройдет приличествующее количество времени. Но очень скоро поднимет этот вопрос.

– Ты ошибаешься! Мэтт никогда не говорил со мной о браке, но, даже если он заговорит, тебя это касаться не будет. Ты ведешь себя неприлично, и я хочу, чтобы ты ушел.

– Ты говоришь о приличиях? – удивился Люк, откидывая со лба черную челку, как будто бы слова Джесси одновременно позабавили его и поставили в тупик. – Да что ты об этом знаешь? По-твоему, хладнокровно стрелять в меня – это прилично? А выходить замуж за больного старика, который на тридцать лет тебя старше, да еще и выдавать своего ребенка за его дочь – это прилично?!

Джесси отступила на шаг, запахивая полы кимоно.