Он наклонился к Пембертону, и голос его прозвучал непривычно громко:

— Сколько мы уже проехали от ворот?

— Почти четыре километра, сэр, — ответил тот, взглянув на счетчик.

— Не дорога, а черт знает что, а?

— По карте — три километра, — сказал Вайн. На носу у него остался беловатый след от стекла.

— Такое впечатление, будто мы уже едем несколько часов.

Продолжая ворчать и всматриваться в бесконечные рощи и гигантские стволы деревьев, Берден вдруг увидел большой особняк.

Деревья как-то резко, словно занавес, расступились, и перед ними предстал дом, ярко освещенный, как для съемок; искусственный лунный свет, зеленоватый и холодный, заливал его от фундамента до крыши. Дом имел странный и даже драматичный вид. Как барельеф на фоне туманно-темной впадины, он сверкал и переливался в потоках света. Квадраты и прямоугольники горевших оранжеватым светом окон сияли по всему фасаду.

Берден ожидал увидеть темный, опустевший, но никак не освещенный дом. Открывшийся перед ним вид напоминал первые кадры фильма о сказочных героях, живущих неведомо где, фильма о Спящей Красавице. И должна звучать мелодия, приглушенная и зловещая, в которой ухо отчетливо улавливает звуки рожков и барабанов. Тишина же мгновенно заставила почувствовать, что чего-то не хватает, и это что-то таит в себе ощущение гибельности. Звуки исчезли, но остался свет.

Дорога сделала еще одну петлю, и лес снова приблизился. Бердена охватило нетерпение, ему захотелось выскочить из машины и побежать к дому, ворваться, вломиться в него и увидеть самое худшее, что может быть. С трудом сдерживая нарастающее раздражение, он продолжал сидеть в ожидании, когда они подъедут ближе.

Первый взгляд на поместье вызвал ощущение мимолетности, предчувствия, преддверия чего-то. Лес расступился окончательно, и фары высветили конец дороги, упирающейся в обширную, покрытую травой лужайку с огромными редкими деревьями. Как только машины начали пересекать лужайку, у всех вдруг возникло ощущение, что они выехали на совершенно голое место, что они словно передовой отряд оккупантов, который где-то впереди ожидает засада. Дом, к которому они приближались, был виден теперь совершенно отчетливо: превосходный образец загородного особняка, который можно было бы смело отнести к георгианскому стилю, если бы не его приподнятая крыша и прямые свечеобразные трубы. Особняк поражал своей огромностью, грандиозностью, и в то же время во всем его облике чувствовалось нечто угрожающее.

Низкая каменная стена, проходящая под прямым углом к подъездной дороге и как бы рассекающая открытое пространство, отделяла здание от остального поместья. Слева, прямо перед проемом в стене, основная дорога разветвлялась, так что можно было ехать либо прямо, либо свернуть влево на эту боковую дорожку и, вероятно, проехать по ней вдоль боковой части дома и свернуть к задней части. Стена скрывала расположенные где-то внизу лампы, освещающие дом.

— Поезжайте прямо, — сказал Берден.

Они проехали между двух каменных столбов с двускатными верхушками, сразу же за которыми начиналась обширная площадка, вымощенная каменными плитами. Это были песочно-серые плиты с приятной для взгляда неровной поверхностью, уложенные настолько плотно, что между ними не рос даже мох. В центре этого просторного двора располагался также обложенный камнем большой круглый бассейн, в середине которого на каменном островке в виде цветов и распластанных листьев из зеленого, розоватого и темного золотисто-серого мрамора возвышалась скульптурная группа — мужчина, дерево и девушка — также из мрамора, только серого.