Подойдя к западному крылу, он заметил, что нижняя часть дальнего окна в нише отстоит от земли всего лишь на полметра. В окне также горел свет, казавшийся с того расстояния приглушенным зеленоватым пятном. Приблизившись, Берден увидел, что шторы спущены, по бледной подкладке, обращенной к стеклу, он догадался, что они должны быть из зеленого бархата.

Какое-то предчувствие подсказывало ему, что это то самое место. Именно здесь находится то, что они должны увидеть, обнаружить. Пытаясь рассмотреть что-то в узкую щель между шторами, он приник к стеклу, но не увидел ничего, кроме слепящего света. Остальные стояли за спиной молча.

— Разбейте стекло, — бросил он через плечо Пембертону.

Пембертон, спокойный и невозмутимый, зная, что ему предстоит сделать, одним ударом гаечного ключа выбил стекло в самом большом участке рамного переплета. Сломав переплетение в центре окна, он просунул руку и, отодвинув штору и открыв нижнюю задвижку, поднял раму. Пригнув голову, Берден влез первым, за ним — Вайн. Тяжелый толстый бархат упал им на голову. Подняв руку, Берден сделал резкое движение, и шторы с мягким свистом и характерным позвякиванием медных колец раздвинулись.

Очутившись в комнате, они застыли, их ноги словно приросли к толстому упругому ковру: они увидели то, ради чего приехали. Вайн, не сдержавшись, с шумом втянул воздух, остальные не проронили ни звука. Через несколько секунд в окно влезли Пембертон и Карен Мэлахайд. Берден лишь отошел в сторону, чтобы они могли встать рядом, пройти вперед он пока не решался. Нет, он не проронил ни звука, он просто смотрел. Добрых полминуты он стоял неподвижно и смотрел. Затем увидел широко раскрытые немигающие глаза Вайна. Он чуть повернул голову, и его взгляд скользнул по шторам, сознание непроизвольно отметило, что они действительно из зеленого бархата. Затем Берден снова перевел взгляд на обеденный стол.

Стол был большой, около трех метров, его закрывала скатерть с расставленными тарелками и серебряными приборами. В тарелках и блюдах разложена еда, но сама скатерть была красной. На первый взгляд могло показаться, что скатерть действительно из ярко-красного шелка, но небольшой участок, обращенный к окну, привлекал внимание своей белизной. Красная волна не успела пропитать материю до конца.

В самой яркой части этого гигантского красного пятна, уткнувшись в него лицом, лежала человеческая фигура, женщина, которая до этого сидела или стояла около стола. Напротив, запрокинув голову за спинку стула, сидела еще одна женщина, длинные темные волосы свесились почти до полу, и, словно сочетаясь с цветом скатерти, платье на ней тоже было красным.

Во время обеда, ставшего для них последним, эти женщины сидели по бокам стола, друг против друга. Судя по расположению тарелок и приборов, за столом, очевидно, сидели еще двое — живых или уже мертвых? — во главе и в конце стола, но в комнате их не было. Перед приехавшими были только два трупа, разделенные пурпурным пятном.

Ни у кого не возникло сомнения, что обе женщины мертвы. У старшей, чья кровь окрасила скатерть, сбоку на голове отчетливо виднелось отверстие от пули. Для этого даже не потребовалось повернуть ее голову. Половина черепа и часть лица были обезображены раной.

Вторая женщина была убита выстрелом в шею. Рана удивительным образом не затронула лицо, и оно было белым, словно церковный воск. Широко открытые глаза устремлены в потолок, где застыли темные брызги — должно быть, кровь. Пятна крови виднелись на темно-зеленых обоях, золотисто-зеленых колпачках люстры, словно черные кляксы, пропитали темно-зеленый ковер. Одна капля даже попала на картину и, скатившись вниз по светлой краске, застыла у рамы выпуклой бусинкой.

На столе стояли три тарелки. В двух из них виднелись остатки пищи, остывшей и уже покрывшейся тонкой пленкой. Третья была доверху полна крови, словно кто-то щедрой рукой заполнил ее соусом… соусом кровавой трапезы…

Они обнаружили и четвертую тарелку.