Контраст между нарядом Дэйзи и одеянием миссис Вирсон, даже учитывая огромную разницу в возрасте, казался вызывающим до нелепости. На Джойс Вирсон была униформа свекрови — шерстяное платье цвета бургундского, в тон ему жакет, на шее украшение из серебряных ромбиков, — писк моды лет тридцать назад, на пальцах — обручальное колечко и кольцо невесты с бриллиантами, подаренное при помолвке. На левой руке Дэйзи сверкал огромный перстень — двухдюймовая серебряная черепашка, панцирь которой украшали разноцветные камни: казалось, он вот-вот соскользнет с пальца под собственной тяжестью.

Уэксфорд не признавал слова «вторгся», а потому извинился, что потревожил их. Никакого желания уйти, чтобы вернуться попозже, он не испытывал, и отметил про себя, что Дэйзи этого и не ждала. Вместо нее ему ответила миссис Вирсон:

— Раз уж вы здесь, мистер Уэксфорд, может быть, вы нас поддержите. Я знаю ваше мнение об одиноком пребывании Дэйзи в этом доме. Она не одинока, конечно, вы разместили здесь ваших девушек, чтобы защитить ее, хотя что они могут в случае необходимости… Извините, но я попросту этого не представляю. И, признаться, как налогоплательщице мне не слишком нравится, на что уходят наши деньги.

— Мы больше не платим муниципальных налогов, мама, — неожиданно прервал ее Николас, — мы платим подушный налог.

— Да все едино, все идет в общий котел. Мы приехали сегодня утром, чтобы попросить Дэйзи вернуться к нам и пожить с нами. Да, это уже не в первый раз, как вы знаете. Но мы решили, что стоит опять попытаться, особенно теперь, когда обстоятельства касательно… э-э… Николаса и Дэйзи так изменились.

Уэксфорд наблюдал, как заполыхали смущением щеки Николаса. Этот оттенок не спутаешь с рдяным багрянцем, подтверждающим довольство собой или обстоятельствами. Судя по гримасе, исказившей его лицо, он был смущен до боли. Похоже, что Николас не сомневался: обстоятельства изменились только в воображении Джойс Вирсон.

— Ведь это же просто глупо оставаться здесь, — размышляла вслух миссис Вирсон, поспешив закончить фразу, — как будто ты вполне уже взрослая. Как будто можешь сама принимать решения.

— Да, могу, — холодно-спокойно проговорила Дэйзи. — Я вполне уже взрослая. И вполне могу принимать решения. — Казалось, происходящее не слишком ее взволновало. Просто слегка наскучило.

Следующую попытку предпринял Николас. Лицо его еще хранило остатки смущения, и Уэксфорд вдруг вспомнил, как Дэйзи описывала того, в маске, кто стрелял в нее: светлые волосы, ямочка на подбородке, крупные уши. Можно подумать, она в тот момент говорила или думала о Николасе. Но почему? Зачем она сделала это, пусть неосознанно?

— Мы думали, — произнес Николас, — что Дэйзи с нами поужинает и… и останется ночевать, чтобы проверить, как ей у нас. Собирались выделить ей отдельные комнаты, своего рода апартаменты, я бы сказал. То есть ей не пришлось бы все время видеться с нами, — понимаете, что я имею в виду? Она была бы совершенно самостоятельна, если ей так этого хочется.

Дэйзи расхохоталась. Уэксфорд не мог бы сказать, над чем именно: предложением в целом или над фешенебельной глупостью, упомянутой Николасом. Он молча отметил, что глаза девушки все так же тревожны, в них затаилась прежняя скорбь, и все-таки Дэйзи смеялась, и смех ее был полон веселья.

— Я же вам говорила, я ужинаю в другом месте. Вернусь домой поздно, друзья отвезут меня.

— Ох, Дэйзи… — не удержался Николас. Страдания победили в нем даже напыщенность.