— В четыре часа дня подходит?

— Так, в четыре часа, да. Только сначала поговорите со мной, хорошо? Моя фамилия Лей.

Представители прессы приехали рано. Уэксфорд, направляясь к помосту, заметил в окно телевизионный фургон и решил, что ему надо быть осторожным.

Глава 6

При слове «владение» он всегда представлял домов восемьдесят — девяносто, близко расположенных друг к другу и скученных на небольшой территории. «Поместье» же выражало только земельную собственность, не включая домов и сооружений. И Берден, у которого вдруг разыгралось воображение, подумал, что слово «усадьба» — единственное подходящее слово. Да, это была усадьба Тэнкред, маленький замкнутый мир, а в реальности — населенный пункт: огромный дом с конюшнями, каретными сараями, надворными постройками и жилищами для слуг — прошлых и теперешних. Сюда входили сад, лужайки, живые изгороди, новые сосновые и лиственные насаждения и леса.

И все это, возможно за исключением лесов, надо будет тщательно осмотреть. Необходимо знать, с чем они имеют дело, что это за место. Конюшни, где теперь располагался их следственный штаб, составляли лишь небольшую часть усадьбы. Берден стоял сейчас на террасе, протянувшейся вдоль всей задней половины дома; отсюда он не мог видеть надворных построек и подсобных помещений. Искусно посаженная живая изгородь скрывала от глаз все нежелательное, виднелись только верхушка черной крыши и флюгер, который сейчас бездействовал, поскольку стояло полное безветрие. Когда придет весна, то деревья своей листвой полностью скроют от посторонних глаз и сад, и террасу.

Длинная лужайка, окаймленная цветочными бордюрами, плавно переходила в розовый сад с расположенными в виде часового циферблата клумбами, затем простиралась дальше и после низкой изгороди соединялась с большой поляной. Да, вероятно. Такая возможность существовала, хотя отсюда расстояние было слишком большим. Сад был спланирован таким образом, что он как бы перетекал в парк с редкими огромными деревьями, вплотную подступавшими к кромке синеватого леса. В мягком, словно пронизанном дымкой свете последних дней зимы он казался синим. Синий цвет прерывался лишь на западе, где виднелись сосновые насаждения, вторгавшиеся в синеву смесью желтого и дымчато-черного, темно- и светло-зеленого, переливами аспидно-черного в синевато-серый и жемчужный со вспышками тускло-медного.

Даже днем отсюда невозможно было разглядеть дома, где жили Гаррисоны и Гэббитас. Берден спустился по каменным ступеням и, пройдя по дорожке через калитку в живой изгороди, вышел к конюшням и каретным сараям, откуда они начали осмотр, затем направился вдоль небольших домиков, обветшавших и неухоженных, но не бесхозных, в которых, несомненно, когда-то жило множество слуг, обеспечивавших в викторианскую эпоху удобство и порядок своим хозяевам.

Дверь одного из них была распахнута. Внутри двое констеблей в форме открывали дверцы шкафов и буфетов. Глядя на это, Берден почему-то подумал о жилье, о том, что его всегда не хватает, задумался о всех бездомных, которых уже довольно много сейчас даже на улицах Кингсмаркхэма. Жена, обладавшая социальным сознанием, приучила его думать так. До женитьбы подобные вещи никогда не приходили ему в голову. Он понимал, что избыток жилья в Тэнкред-хаусе, в сотнях и сотнях подобных усадеб, которых, должно быть, немало в Англии, не решает проблемы. Нет, не решает. Он не представлял, как можно заставить сегодняшних флори или коплендов отказаться от этих пустующих домиков и отдать один из них нищенке, которая спит на паперти церкви Святого Петра, даже если нищенка этого захочет. Поэтому, оборвав такие мысли, он еще раз обошел заднюю половину дома и направился к кухне, где должен был встретиться с Брендой Гаррисон, чтобы та провела его по дому.