Сделав поворот, они неожиданно увидели лес сквозь прогалины придорожных деревьев. Он нависал высоко над дорогой темной синеватой стеной. Не успели они оглянуться, как их обступили деревья. Машина ехала словно в глубоком тоннеле, который привел их к началу проселочной дороги, где стоял знак: «Только в Тэнкред-хаус. Три километра. Сквозной дороги нет».

— Когда останется чуть меньше километра, я выйду и остальную часть пройду пешком, — сказал Уэксфорд.

— Верно, сэр. Они наверняка знали места, если приехали этим путем.

— Они знали его. Или один из них.

Проехав километра два, Уэксфорд решил выйти из машины, и как раз в этот момент выглянуло солнце. Пройдет не меньше месяца, прежде чем на деревьях появятся первые листья, а сейчас на набухающих почках не было видно даже крошечных зеленых клювиков, отчего лес кажется будто бы окутанным зеленоватой дымкой. Пока во всем доминировал светло-коричневый цвет, и блестящие гладкие ветви деревьев казались золотистыми, а почки приобрели оттенок слегка раскаленной меди. Было сухо и холодно. Прошедшей ночью, когда небо расчистилось от облаков, ударил заморозок. К этому времени иней уже растаял, но его морозное дыхание явно чувствовалось в тихом прозрачном воздухе. Между кронами деревьев проглядывало светло-голубое небо, настолько светлое, что казалось почти белым.

В интервью Уин Карвер, вспомнил Уэксфорд, говорилось об этих лесах, о том, когда они были посажены, какие относятся к тридцатым годам, какие — к более раннему времени, и как они увеличились с тех пор. Древние дубы и редкие гигантские каштаны с большими блестящими почками возвышались над более низкими и скромными деревьями с искусно подстриженными, а потому казавшимися естественными, кронами в виде удлиненных ваз. Уэксфорду показалось, что это грабы. Затем он заметил металлическую табличку, прикрепленную к стволу одного из них. Да, обычный граб, «Carpinus betulus». Чуть дальше по дороге росли более высокие и стройные деревья, рябина, подумал он и не ошибся, на табличке было написано: «Sorbus aucuparia». Неплохая проверка для специалиста — определить дерево, когда на нем нет листьев.

Рябиновая роща уступила место норвежским кленам (Acer platanoides), кора которых напоминала кожу крокодила. И ни одного хвойного дерева, ни сосен, ни елей, чей темно-зеленый цвет нарушил бы сияющую гармонию золотисто-коричневых ветвей. Это была самая красивая часть лиственного леса, посаженного человеком, но воспроизводящая естественную природу, леса, которому человек придал изначальный порядок, не ограничивая в то же время естественные тенденции природы. Упавшие стволы оставлены там, где они упали, и теперь на них ярко зеленел мох в соседстве с пушистой травкой и первыми весенними стебельками с желтыми и бронзовыми головками. Засохшие деревья стояли рядом с живыми, и стволы их с отвалившейся корой и обнажившейся и ставшей серебристой древесиной служили теперь пристанищем сов и дятлов.

Уэксфорд продолжал идти дальше, ожидая, что за новым поворотом узкой дороги он увидит восточное крыло дома, но всякий раз перед ним открывались лишь ряды деревьев и кустарников. Серебристо-коричневая белка, зигзагами перескакивая с ветки на ветку, вскарабкалась по дубовому стволу и, сделав гигантский прыжок, уже раскачивалась на ветке соседнего бука. Наконец, сделав плавную дугу, дорога расширилась, деревья как бы отступили в сторону, и перед ним, словно из ниоткуда, вырос дом.

Среди обступавшего его леса восточное крыло выглядело особенно величественно. Его окаймляли терраса и сад. Под деревьями вместо желтых нарциссов, которые Уэксфорд привык видеть в кингсмаркхэмском саду и на городских клумбах, драгоценными россыпями поблескивали маленькие колокольчики.