— Вы можете прийти завтра. Я знаю, что вы должны поговорить со мной. Завтра я смогу.

Она отвела от него глаза и, закрыв рукой рот и подняв плечи — здоровое и раненое, невидящими глазами смотрела в окно.

Колонка в «Индепендент он санди» представляла собой образец, что называется, умного чисто женского восприятия. Уин Карвер не упустила ни единой возможности для насмешек, дала волю язвительности и ехидству. И все же это было хорошее эссе. Такова человеческая натура, признался себе Уэксфорд, ирония и легкий сарказм всегда лучше, чем лесть и фальшь.

Какая-нибудь журналистка из «Кингсмаркхэм курьер» могла бы весьма экзальтированно описать лесонасажденческие устремления Дэвины Флори, ее страсть к садоводству и коллекционированию редких пород деревьев. Мисс Карвер же представила все это в чуть странном свете, давая понять, что там не обошлось и без некоторого лицемерия. «Посадить» лес, намекала она, не совсем точное выражение того, что делают для тебя другие, в то время как ты стремишься извлечь из этого лишь деньги. Садоводство может быть очень приятным времяпрепровождением, если заниматься им только на досуге и в хорошую погоду. А землю-то копают здоровые молодые парни.

Дэвина Флори, продолжала она примерно в том же духе, была женщиной, достигшей потрясающего успеха и признания, но ведь ей не пришлось очень-то за это и бороться, не так ли? Учеба в Оксфорде уже сама по себе шаг, учитывая, что она была умна и имела папу профессора, и, кроме того, недостатка в деньгах также не наблюдалось. Да, она могла бы стать незаурядным парковым дизайнером, а земля и средства свалились ей в руки, когда она вышла за Десмонда Флори. То, что она овдовела в конце войны, печально, но огромный загородный дом и колоссальное наследство, безусловно, смягчили боль после смерти первого мужа.

Уин Карвер не преминула слегка поехидничать и по поводу недолго продолжавшегося второго замужества. Но в том, что касалось путешествий и книг Дэвины Флори, ее неообыкновенной способности проникновения в культуру Восточной Европы, глубоких политических и социологических исследований, при том, что происходило это в трудное и опасное для региона время, здесь ничего, кроме похвал, не было. Автор статьи писала о книгах по «антропологии», которые появились благодаря этим путешествиям. С очаровательной льстивой нотой она вспомнила и о своих студенческих днях двадцатилетней давности, о том, как читала два единственных романа Дэвины Флори — «Владельцы Мидиана» и «Частное лицо в Афинах». Свою оценку и восприятие она сравнивала с восприятием Китса произведений Гомера в переводах Чэпмена, а описание неудачной попытки шотландских поселенцев обосноваться в Дарьене на тропическом побережье Карибского моря произвело на нее неизгладимое впечатление.

И, наконец, она перешла к довольно подробному разбору первого тома автобиографии «Маленькая негодница большого семейства». Уэксфорду, предполагавшему, что названием послужила цитата из «Двенадцатой ночи», было приятно узнать, что его догадка подтвердилась. Дальше, следуя мемуарам Дэвины Флори, шло краткое изложение ее детства и юности и упоминание о встрече с Харви Коплендом; заканчивала мисс Карвер несколькими — в буквальном смысле — словами о дочери мисс Флори, Наоми Джонс, являющейся совладелицей кингсмаркхэмского художественного салона, и внучке, ее тезке.

В последних десяти строчках статьи мисс Карвер размышляла о возможности пополнения списка почетных званий Дэвины Флори присвоением ей звания кавалера ордена Британской империи 2-й степени, считая, что такая возможность весьма велика. Смысл размышлений сводился к тому, что должно было пройти еще год-два, прежде чем мисс Флори стала бы кавалером ордена. В большинстве случаев, писала она, «обычно ждут, когда тебе исполнится восемьдесят лет, потому что после этого жить остается совсем недолго».