— Эди, к вам пришли. Это полицейские.

Улыбка не исчезла, она стала еще шире.

— Эй, Эди, — воскликнул старик, которому она шептала про белокурую бестию, — что это вы там задумали?

— Я? Я бы не против такой возможности.

— Миссис Чоуни, я инспектор Берден, а это наш детектив сержант Вайн. Не могли бы мы поговорить с вами? Нам очень нужно разыскать вашу дочь.

— Которую? У меня их шесть.

Как потом Берден рассказывал Уэксфорду, он оторопел от такого заявления. Он запнулся, но всего на минуту. Эдит Чоуни пополнила информацию, с гордостью заявив — было очевидно, что компаньоны слышат ее не впервые, — что у нее еще и пятеро сыновей. Все живы, здоровы, хорошо устроены и живут в Англии. И Бердена ужаснуло, да и в большинстве других стран это также было бы дико, что ни один из этих одиннадцати детей не взял мать в свой дом, под свое крыло. Вместо этого они, вероятнее всего, предпочитали складываться, чтобы содержать ее в этом несомненно дорогом последнем прибежище для никому не нужных стариков.

Худенькая девушка-дежурная предложила всем пройти в комнату миссис Чуони, на что сидевший рядом старик живо откликнулся еще одной двусмысленной репликой, и, пока они шли по коридору, Берден подумал, что за информацией можно было бы обратиться к одному из десяти единокровных родственников Джоан Гарланд. Но здесь он ошибался, так как, войдя в комнату без посторонней помощи и пригласив посетителей, Эдит Чоуни, мимоходом посетовав сестре, что отопление, мягко говоря, не соответствует, всем своим поведением доказывала, что память и речь ее не хуже, чем у людей лет на тридцать ее моложе.

Выглядела она лет на восемьдесят, не больше, маленькая, живая, худая, но широкая в кости и несколько кривоногая. У нее было сильное тело, давшее жизнь многим детям. Редкие волосы она красила в темно-коричневый цвет. Лишь ее руки с утолщениями в суставах, похожие на скрученные корни дерева, говорили о том, что, видимо, она страдала артритом, что и заставило ее поселиться в Кэнбруке.

В комнате стояла не только казенная мебель, но были и личные вещи миссис Чоуни. В основном фотографии в рамках. Они теснились на подоконнике и столиках, на шкафчике у кровати и маленькой этажерке — фотографии ее детей и их потомства, их жен и мужей, с собаками и на фоне своих домов. Дети на фотографиях в возрасте от сорока до пятидесяти пяти лет. На одной из них могла быть и Джоан Гарланд.

— У меня двадцать один внук, — сказала миссис Чоуни, заметив, что Берден разглядывает фотографии. — Четверо правнуков, и, дай Бог, если у старшей дочери моей внучки Морин все будет хорошо, то на днях у меня появится праправнук. А что вы хотите узнать о Джоан?

— Куда она уехала, миссис Чоуни, — сказал Бэрри Вайн. — Нам бы хотелось получить адрес. Соседям ничего не известно.

— У Джоан никогда не было детей. Дважды замужем, а детей нет. Женщины в нашей семье не бесплодны, так что, думаю, она так захотела. В мои-то дни особо выбирать не приходилось, но времена меняются. Джоан слишком эгоистична, ей не нравится шум, беспорядок. Когда дети, в доме так или иначе беспорядок. Мне ли не знать, у меня их одиннадцать. И не забудьте, она — самая старшая из девочек, так что она знает.

— Миссис Чоуни, она уехала. Вы не знаете куда?

— Ее первый муж много работал, но так ничего и не добился. Она развелась с ним, и мне это не понравилось. Я сказала: Джоан, ты первая в нашей семье, кто разводится. Позже развелась Пэм, а потом Тревор, но тогда Джоан была первой. А потом она познакомилась с этим богачом. Знаете, как он про себя говорил? «Эди, я всего лишь бедный миллионер». О, они жили так жили, скажу я вам, все тратили, тратили, тратили, но все, как и в первый раз, кончилось печально.