— Если хотите, я могу прийти завтра. Мне нужно поговорить с вами, но можно и отложить.

От плача голос ее охрип, и он с трудом узнал его.

— Какая разница, сейчас или потом.

— Как ваше плечо?

— Ах, все нормально. Оно не болит, просто ноет. — Затем она произнесла слова, которые в устах более старшего или кого-то другого показались бы ему просто нелепыми: — Болит сердце.

И, словно прислушавшись к собственным словам, осознав их и поняв, как они прозвучали, она неестественно рассмеялась.

— Как глупо! Но ведь это правда. Почему, когда говоришь правду, звучит фальшиво?

— Возможно, потому, что это не совсем так. Вы где-то читали об этом. На самом деле сердце не болит, бывает больно только при сердечном приступе, и то, как мне кажется, боль отдает в руку, — мягко возразил Уэксфорд.

— Жаль, что я не старая. Я хотела бы быть такой, как вы, и такой же мудрой.

Но такое заявление он уже не мог принять всерьез.

— Дэйзи, вы здесь поживете какое-то время?

— Не знаю. Наверное. Сейчас я здесь, а здесь не хуже и не лучше, чем где-то еще. Я заставила их взять меня из больницы. О, там мне было плохо. Плохо быть одной, а еще хуже с чужими. — Она передернула плечами. — Вирсоны очень добры. Хотелось бы побыть одной, но в то же время страшно. Вы понимаете?

— Думаю, что да. Лучше всего вам быть среди друзей, с людьми, которые оставят вас одну, когда вы того захотите.

— Да.

— Вы не могли бы ответить на несколько вопросов относительно миссис Гарланд?

— Джоан?

Этого, по крайней мере, она не ожидала. Вытерев глаза, Дэйзи удивленно посмотрела на него.

Уэксфорд решил не говорить ей о своих опасениях. Дэйзи вполне можно сказать, что Джоан Гарланд куда-то уехала, но не о том, что ее считают «пропавшей» и предполагают, что она мертва. Тщательно подбирая слова, он объяснил, что они не могут ее найти.

— Я плохо ее знаю, — сказала Дэйзи. — Дэвине она не очень нравилась. Она считала, что Джоан не вполне нашего круга.

Уэксфорд удивился, он вспомнил слова Бренды Гаррисон, и его удивление не ускользнуло от Дэйзи.

— О, дело не в снобизме. Дэвина не имела в виду классовые различия. Просто, — здесь она понизила голос, — она и их-то не очень жаловала, — и большим пальцем она указала на дверь. — Она говорила, что у нее нет времени на людей скучных или ординарных. Люди должны иметь характер, жизненную силу, индивидуальность. Понимаете, среди ее знакомых не было обыкновенных людей, за исключением тех, кто работал на нее, она и для меня того же желала. Она говорила, что хочет, чтобы меня окружали только лучшие. На маму она махнула рукой, но и Джоан ей тоже не нравилась, никогда не нравилась. Я помню, как она однажды сказала, что Джоан затягивает маму в "болото посредственности».

— Но ваша мама не обращала на это внимания? — Уэксфорд заметил, что сейчас Дэйзи говорила о матери и бабке спокойно, голос ее не дрожал и не слышалось в нем ноток отчаяния. Когда она вспоминала о прошлом, горе ее как бы отступало. — Ей было все равно?

— Вы должны понимать, что бедная мама принадлежала как раз к самым ординарным людям, которых так не любила Дэвина. Не знаю, почему так получилось, думаю, что-то генетическое. — Голос ее окреп, хриплость исчезла, и Уэксфорд чувствовал, что тема ей небезразлична. Говоря об этих людях, она забывала, что скорбит о них. — Можно было подумать, что мамины родители самые обыкновенные люди, а не такие, как Дэвина.