— Случалось, — отозвался Уэксфорд.

Похоже, что Хокингу меньше всего нужны от него подтверждения своих слов. Он помолчал, потом продолжил:

— Всю жизнь только и делаешь, что талдычишь: я ненавижу вас, ненавижу… Вот и вся правда. Или еще: я хочу сдохнуть, только боюсь этого, мать вашу… — Он судорожно вздохнул. — Я знаю, что умираю. Сначала один приступ, потом будет другой, сильнее, а с третьего сыграю в ящик. А то и еще раньше. Дейн загнулся хреново быстро.

— Кто такой Дейн?

— Может, успею сказать, прежде чем сдохну… Теперь уже можно… Чего мне терять-то? И так уже все потерял, кроме жизни, теперь вот и ей каюк. — Лицо Хокинга как бы сузилось, глаза ближе сдвинулись к переносице. Один из самых отвратительных типов, подумал Уэксфорд, с какими ему когда-либо приходилось иметь дело. — Хотите узнать кой о чем? Последняя радость, что мне осталась, — потрепаться с людьми о себе на краю могилы. Им, видишь ли, не по себе, а мне удовольствие: мои слова им поперек горла.

— Мне поперек не встанут.

— Да ладно, коп проклятый, чего ты ждал-то?

На этой фразе в палате возник санитар в джинсах и коротком белом халате. Когда Уэксфорд был помоложе, их называли «медбрат». Точно-точно, так и говорили: «медбрат» и «врачиха». Ни малейшего намека на сексизм, желания подчеркнуть половую принадлежность, просто ясное отражение, чего люди ждут от того или другого пола.

Уловив последние слова Хокинга, санитар зачитал долгую проповедь: зачем же грубить, Джем, никакой для того нет причины, грязные слова не помогут, лучше принять антибиотики, ведь все равно пора…

— A-а, все ни к черту, — буркнул Хокинг. — Пневмония — это вирус, ну? Все вы тут умники долбаные…

Уэксфорд терпеливо ждал, пока Хокинг, слабо протестуя, проглотит свои таблетки. Выглядит он и вправду совсем больным. И впрямь поверишь, что на смертном одре. Выжидая, пока санитар уйдет, Хокинг, повесив голову, внимательно разглядывал синеватые рисунки на руках.

— Спрашиваете, значит, кто такой Дейн? Сейчас объясню. Дейн жил со мной. Дейн Бишоп. Дейн Гейвин Дэвид Бишоп, если полностью. Ему и было-то всего двадцать четыре.

Казалось, в воздухе повисла фраза, готовая сорваться с его губ: «Я любил его». Уэксфорд прочел ее на лице Хокинга, но никаких сентиментов в отношении преступников не испытал. Тем более к убийце, забившему старуху молотком. И что из этого? Возможно ли любовью искупить вину? Возможно ли одной любовью возвысить человека?

— Мы вместе провернули то дельце в Кингсмаркхэме. Да вы уж об этом пронюхали. Еще до того, как ехать сюда, иначе только б я вас и видел.

— В какой-то степени это так… — согласился Уэксфорд.

— Дейну нужны были деньги на лекарство. Американское, но его можно достать и здесь. Название из трех букв, но это неважно.

— АЗТ.

— А вот и нет, головастый. Этот называется ДДИ. Дидеоксийнозин. В этих дерьмовых больницах его не достать.

Даже не пытайся оправдываться, мысленно оборвал его Уэксфорд. Надо было раньше думать. Он вспомнил о сержанте Мартине, глупо и безрассудно отчаянном, — умнице, добряке, честнейшем и добропорядочнейшем Мартине, из тех, кого называют солью земли.

— Этот Дейн Бишоп — он мертв?

Джем Хокинг молчал, не сводя с него глаз, взгляд источал ненависть и боль.