Кто-то из надзирателей проводил Уэксфорда к больнице, приютившейся в противоположном крыле. Они шагали мимо заключенных, почти свободно разгуливающих вокруг, — и все-таки «почти», а не «свободно», — одетых в комбинезоны или обычные спортивные костюмы. Уэксфорд не удержался и на секунду притормозил около окна, за которым шло занятие по групповой терапии. Мужчины сидели кругом, распахнув сердца и обнажив души — по крайней мере, так считал надзиратель, — и постигали науку извлекать на поверхность то тайное, что вызывает смятение в умах. Словно побитые собачонки, подумал Уэксфорд, жалкие, как большинство изолированных от общества людей.

Запах в больнице стоял почище, чем в стоуэртонской больнице: сок лайма, лизоль и пот. Что ж, все больницы пахнут одинаково, за исключением частных — там пахнет деньгами. Доктор Розенберг поджидал его в кабинете, напоминавшем сестринскую в Стоуэртоне. Сходство нарушалось лишь отсутствием сигаретного дыма. Из окна открывался вид на пустынную зеленую равнину, монотонность которой разнообразила лишь линия электропередач.

Только что принесли обед. Его вполне хватило бы на двоих: горка непривлекательной коричневатой слизи на груде отварного риса — возможно, цыпленок под соусом карри, а также «фирменный» фруктовый пирог и порция сухих сливок. Однако Уэксфорд ел для успокоения, а потому не торгуясь принял предложение Сэма Розенберга составить ему компанию, пока тот собирался рассказать ему о Джеме Хокинге.

Доктору было лет сорок: невысок, полноват, с круглым детским лицом и копной рано поседевших волос. Одет он был так же, как и заключенные: спортивный костюм и кроссовки.

— Ну, что вы об этом думаете? — Он махнул рукой, как бы охватывая жестом и потолок, и двери. — Об этом месте, я хочу сказать. Не очень-то вписывается в «систему», правда?

Уэксфорд понял, что под «системой» подразумеваются все прочие тюремные заведения, и согласился.

— Конечно, не похоже, что она работает. Ну, в смысле возвращения их на путь истинный. А с другой стороны, поди определи, что работает, а что нет, — мало кому из них в этой жизни выпадет шанс опять что-нибудь натворить. У всех пожизненный срок. — Сэм Розенберг собрал кусочком хлеба с тарелки остатки соуса. Похоже, обедом он остался более чем доволен. — Джем Хокинг попросился сюда сам. Он был осужден в сентябре, отправлен в Скрабз, а может, в Уондсуорт и чуть не разнес его на части. Сюда его перевели под Рождество, и он охотно включился в нашу систему, во все эти «проговаривания». Можно сказать, чувствует себя… э…э… как рыба в воде.

— Что он сделал?

— За что его посадили? Проник в помещение, где, предположительно, владелица оставляла на выходные выручку, выгреб из ее сумочки пятьсот фунтов или около того и забил живущую там женщину до полусмерти. Ей было семьдесят два года. Воспользовался семифунтовым молотком.

— Без огнестрельного оружия?

— Насколько я знаю, без. Попробуйте пирог, пожалуйста. Он с малиной и красной смородиной. Очень недурен. Мы пользуемся здесь искусственными сливками, поскольку я помешан на холестерине.