— Ты же обещал, что можно сэкономить, но сделать сильнее.

— Правильный вопрос! — улыбнулся он. — Для этого надо учесть ещё и постановку ног. У тебя поза, как у сломанного многодетного танцора!

— Зашибись! — вспыхнул я. — Я там ему жизнь спасаю, а он разглядывает, не мешаются ли мне бубенцы! Я валяюсь, вся в колючках!

— Не кипятись, — хмыкнул он. — Смотри, как надо.

Он изобразил нечто похожее на зенкуцу-дачи из каратэ, только направление коленных чашечек немного изменил. Я в прошлой жизни в юности посещал почти три года школу кёкусинкай, с такой позой должен справиться.

— Сделаешь так и удар получится в полтора раза мощнее, а силы потратишь почти в два раза меньше.

— Ладно, допустим, — примирительно кивнул я. Помню рассказ брата, как угол среза выхлопной трубы кроссового мотоцикла может повлиять на результативную мощность двигателя. — А что насчёт скорости нанесения удара?

— А тут ещё проще, — он поставил трости в корзину и снова уселся в кресло. — Ты же не молитву читаешь, а рэпчик какой-то. Я бы заржал, просто тогда не до смеха было, реально боялся, что нам с тобой фраппучино больше не пить. Кстати о кофе, коньяк будешь? Мне тут один французский богатей подкатил старинную бутылочку из собственной коллекции.

— Оригинальный соскок с фраппучино, — хохотнул я. — Ну давай, раз сегодня мы никуда не торопимся.

Отец достал из скрытого бара мутную тёмно-зелёную бутыль и два снифтера, в каждый из них налил немного благородного напитка и один протянул мне. Может быть я всё-таки не аристократ ни хрена? Вот не ценитель я выдержанных полсотни лет в дубовых бочках коньяков, хоть ты меня режь! Более молодые экземпляры гораздо приятнее для меня, лет пять или семь, а эта элита еле в глотку заходит, хоть солёным огурчиком закусывай. Не без труда усвоил ещё один бокальчик за мирной беседой и меня неудержимо потянуло на боковую.

— А почему мы в Москву не на самолёте? — спросил я у отца. В сопровождении нескольких охранников мы катили в столицу на фамильном лимузине. Андрей ехал следом на новёхоньком «Юпитере», я ему даже немного завидовал, первым сел за руль моей новой машины.

— Скорее привычка, — ответил он, глядя вдаль на жёлтые поля. — Когда был паладином, меня к самолёту не подпускали на пушечный выстрел, приборы начинали сходить с ума. Потом стал обычным магом, а привычка осталась.

— Хочешь сказать, что мне тоже путь в аэропорт заказан?

— Думал, что ты знаешь, поэтому и приехал на «Юпитере». Зато машинку обновили, тоже хорошо.

— И не поспоришь. А про самолёты печально, на машине в Сибирь долго добираться.

— Ну, как говорится, судьба такой, ничего не поделать.

— Придётся смириться. Ты вот скажи мне, как на духу, сколько весит этот грёбаный доспех?

— Какая тебе разница? Справишься.

— И всё же?

— Точно не скажу, скорее всего полтонны, как ты и предполагал, но для тебя это не проблема, выдюжишь.

— Охренеть не встать! Я как в этой груде металлолома драться буду?

— Зря себя накручиваешь, — хмыкнул отец. — Сядет на тебя, как родной. Ты же с шашками тяжеленными нормально справляешься?

— Вроде неплохо, — согласился я.

— Ну вот и с ним справишься. Пора переходить на следующий уровень, Дим.

— Пап, можно ещё одну просьбу?

— Да, конечно.

— То, что меня зовут Дмитрий Михайлович Строгонов, знает лишь ограниченный круг друзей, а вот как Павла Петровича Бестужева знают многие, в том числе император Иван Седьмой.

— Понял тебя, на людях буду называть Павлом Петровичем. Немного обидно, но когда-то и я был в твоей шкуре.