— Света, усади ребят за стол, а мы с молодым господином отойдём на минутку в мой кабинет.

— Да, Ваше сиятельство! — бодро ответила горничная и выдала самый изящный реверанс на моей памяти.

— Пойдём, — отец дёрнул меня за рукав и пошёл в сторону кабинета.

Запах еды притягивал к себе с такой же силой, как чёрная дыра неумолимо влечёт в свои объятия любое космическое тело, пересёкшее горизонт событий. Но, я смог это сделать, потопал вслед за ним. Когда вошли в кабинет, отец закрыл дверь изнутри и сжал меня в объятиях. Я чувствовал, как он содрогается от рыданий, но на этот раз это были слёзы счастья. Привычка публичной личности не показывать своих эмоций сейчас не актуальна, он просто радовался моему появлению, как ребёнок. Хотя нет, как счастливый отец, считавший своего наследника без вести пропавшим или даже мёртвым и внезапно вновь обретённого.

Мы простояли так молча несколько минут, каждый со своим комом в горле, но одинаково счастливые. Потом он наконец нашёл в себе силы, немного отстранился и посмотрел мне в глаза, не скрывая слёз.

— Прости меня, сын!

— И ты прости меня, пап, я тоже тот ещё перец, халапеньо отдыхает. Но мне тогда показалось, что нет другого выбора.

— Как ты жил всё это время?

— Разве в двух словах расскажешь? Будет о чём поговорить долгими зимними вечерами. Я должен сообщить тебе кое-что важное, что не требует отлагательств.

— То, что ты стал паладином?

— Ты уже в курсе?

— А ты думал, что я не пойму? — ответил он вопросом на вопрос. Видели бы вы ширину его довольной улыбки, которая внезапно сменилась крайне серьёзной физиономией. — Я горжусь тем, что ты мой сын. Но, ещё больше теперь переживаю по поводу того, что ждёт тебя впереди. Ты же понимаешь весь груз ответственности, что свалился на твои могучие плечи?

— К сожалению, да, — пожал я плечами. — Некоторые вещи лучше не знать, так легче жить, но сам себя не обманешь. Я именно поэтому и приехал, надеюсь сможешь мне чем-то помочь.

— Ты же понимаешь, как давно это было? — грустно улыбнулся он.

— Ты сейчас меня хочешь в чём-то убедить или сам к себе обращаешься? — подколол я.

— Хм, даже не знаю. А, пожалуй, ты прав, к себе. Я смогу тебе помочь, но свой обет нарушить не могу, извини. Пойдём к столу, а то твои друзья там уже слюной давятся.

Мы вышли в обеденный зал с таким видом, что мы закадычные друзья, между которыми никогда не было и сиюминутных недоразумений. Чёрт меня дёрнул бросить взгляд в окно в сторону парковки. Кроме «Ярила» и двух чаек там стоял новенький с иголочки «Юпитер», а мой погружали на эвакуатор. Я чуть дар речи не потерял.

— Николай Иванович, остановите их! — истерично крикнул я Игнатову и рванул на улицу.

У нас же там полный багажник снаряжения! Отец конечно молодец, но хоть бы слово сказал! Вот что он набивал в телефоне, пока шли к дому. Ребята похоже увидели причину резкого изменения моего настроения и рванули следом. Мой старый «Юпитер» уже плавно опустили на платформу грузовика. Водитель хотел было возмутиться моей бесцеремонностью, но я одарил его таким взглядом, что тот отшатнулся от пульта управления, благодаря Бога, что не превратился в пепел.

Я открыл багажник и начал бросать ребятам сумки, которые они складывали возле багажника нашей новой машины. Сразу прочухали ситуацию, молодцы. Кэт в это время вытаскивала остатки вещей из салона, в том числе документы из бардачка. Через минуту я похлопал старого коня по бочине.

— Спасибо, друг, ты хорошо поработал!

— Как трогательно, — промурлыкала Кэт.