Паула ответила не сразу. Мог ли Тауэр поверить тому, во что ей самой не очень верилось. Только законченный безумец способен вообразить, что, совершив убийство, добьется любви девушки, а Грэхем никогда не вел себя как сумасшедший, вплоть до того решающего момента. Но Уинти считал ее версию событий лживой. Значит, ему надо во всем признаться до конца.

– Потому что он изнасиловал и убил мою подругу. И убил моих маленьких братьев! – Почти выкрикнув это, она опустилась на колени и залилась слезами.

На нее смотрели пустыми глазницами бюсты высокомерных древних римлян. Одному такому наглецу она когда-то показала язык. Может быть, они отомстили ей за совершенное кощунство? Ей стало зябко от их холодных взглядов.

Но две теплые руки опустились ей на плечи, а знакомый, ставший ей таким родным голос произнес тихо:

– Дорогая, я тебе верю. Конечно, я тебе верю. Все наладится. Все будет хорошо…

Уинтроп почти заслонил лицо бокалом вина «Гленливет» и украдкой наблюдал за Робертом. Поверил ли он только что рассказанной ему истории?

Роберт сменил позу в кресле, закинул ногу за ногу, но лицо его как было, так и осталось внешне безучастным. И вопрос он задал после долгого молчания вполне отстраненный:

– Итак, нас хотят убедить, что твой служащий Грэхем в некотором роде законченный псих?

Сердце Уинтропа куда-то провалилось. Он питал слабую надежду на радостную реакцию, на вспышку энтузиазма, вполне возможную для любящего человека, узнавшего, что предмет его любви хранил ему верность. Но и слабая надежда тотчас угасла. Роберт был слишком тяжело ранен. И такие раны не залечиваются за один вечер.

– Пожалуй, я мог ошибиться в Грэхеме. Да и не я один.

Он ощущал себя в некотором роде виноватым. Насколько он действительно ошибался в нем? Разве не распознал он уже довольно давно тягу Грэхема к насилию?

Это как раз и привлекало его в нем. Глаза безжалостного линчевателя на лице ангела. Мускулы как стальные канаты, крепкие челюсти и добродушный говорок, комичный акцент кокни. Какие возбуждающие контрасты. Забавно было иметь такого шофера, который был еще и личным телохранителем вместо наемного профессионала, советчиком в делах, разбирающимся в дизайне, а иногда и интимным партнером.

– Я предполагаю, что ты уже подумываешь об отключении его от дыхательного аппарата? – Жестокость высказываний Роберта, а главное, его злобный тон были совершенно неожиданными.

Разговор явно пошел не по тому руслу, как планировал Уинти. Роберт ожесточился еще больше, а это не к добру.

– Я совершенно об этом не думал. Даже в мыслях не было, – возразил Уинтроп.

– А следовало бы подумать. Ему лучше было бы умереть… так или иначе.

– Так или иначе?… – переспросил Уинти, как бы требуя уточнения. – Что ты подразумеваешь под этим?

Роберт резко оборвал его, переключившись на другую тему:

– Почему ты веришь ей, Уинти?

Таким тоном учитель спрашивает самого глупого ученика в классе.

Уинтроп почувствовал, что Роберт уже начинает его раздражать. Он пытается навязывать ему свою волю, дает советы, как поступить с Грэхемом, он чуть ли не обвиняет его в излишней доверчивости, ставя под сомнение умственные способности друга.

– Если б ты слышал, как она рассказывала свою историю, ты бы тоже поверил. Наверняка! Ты же любил ее. Ты хотел на ней жениться. Ты не мог так ошибаться. А сейчас ты можешь ошибиться, если не поверишь.

Роберт склонил голову к плечу и посмотрел на Уинти искоса, со снисходительной иронией.

– Ты сказал, что я не мог ошибиться? Оказывается, мог, и еще как! Я поверил Пауле. Я влюбился в нее. Я действительно любил ее. – Он развел руками, как бы досадуя на себя, что был столь глуп.