У ворот аэродрома группу поджидал командирский «уазик» Птицына. Ворота открылись, «Ниссан» и «уазик» вкатили на слабоосвещенную территорию и повернули в сторону восьмой стоянки, где уже раскручивал винты неизменный «Ан-26».

— Все из машины! — приказал Генрих. — Оружие оставить, Штыка — вынуть.

Дышит?

— А как же! — обиженно пробормотал Ляпунов, когда пленника вытаскивали из джипа. — Здоров, как бык!

Со стороны самолета почти бесшумно появились два молодца в штатском, которые приняли Штыка с рук на руки и быстро потащили к бортовому люку «антошки». Как только люк захлопнулся, винты закрутились поживее, и воздушный труженик медленно порулил на старт.

— Всем быстро снять кроссовки! — неожиданно приказал Птицын. — Положить в джип на пол у заднего сиденья и больше не трогать. Снял, положил, сел в «уазик», нашел свои боевые ботинки. Гусь, отдай ключики вот этому юноше. Никто в машине ничего не забыл?

— Оружие разве что…

— Голыми руками никто не хватался?

— Никак нет.

— Ну и отлично. Сейчас все это уедет, а вы, когда переобуетесь, поедете на моей тачке. В тесноте, но не в обиде.

В полутьме, при свете фар уазика началась возня с переобуванием.

Кроссовки, местами замазанные глиной и травой, побросали в «Ниссан», где остались также закопченные автоматы и «КС-23». Сменив кроссовки на ботинки, все пятеро участники налета втиснулись в «уазик» полковника, благо он приехал без водителя, Птицын сел на правое переднее, Гусь — за руль, Милку посадили на колени к Топорику, в серединку, Таран с Ляпуновым — по бокам. Еще до того как «уазик» тронулся с места, паренек, которому Гусь отдал ключи от «Ниссана», угнал Джип куда-то за ангар.

— Прибудем в часть, — сообщил Птицын, — сразу же-в баню. Все белье и камуфляж сдадите Лушке в стирку, замените на новое. По паре бутылок пива уже готово.

— Генрих Михалыч, а по сто грамм как, не положено? — скромно спросила Милка.

— Завтра примете, — буркнул Птицын. — С одиннадцати утра у вас сутки отпуска. Если никаких вводных не будет…

«Уазик» без проблем доехал до КПП дивизии, а потом — до расположения «мамонтов». Птицын высадил бойцов, а сам покатил в штаб.

— Блин, когда же он спит, интересно? — покачал головой Гусь, поглядев вслед «уазику».

— А главное, с кем? — тяжко вздохнула Милка. — Жена-то в Москве…

— Когда полета с лишним, — заметил Ляпунов, — небось это уже не первостепенная необходимость.

— Ну, не скажи, — возразил Гусь. — Михалыч у нас еще орел! Полтораста кило, как нечего делать, поднимает…

— Увы, — грустно сказал капитан, — иной раз полтораста кило поднять легче, чем собственный прибор!

— Сереженька, тебе ж еле-еле сорок, — припомнила Милка, — неужели и у тебя проблемы?

— Отставить треп! — буркнул Ляпунов. — Мы в баню идем, товарищи бойцы!

А это святое.

Прапорщица Таня, по прозвищу «Лушка», которая заведовала банно-прачечным комплексом «мамонтов», все уже приготовила загодя. Даже какой-то шампунь специальный для жестких волос приволокла. Шампунь предназначался Милке.

— Вот, порадуйся, брунетка! — оскалилась Лушка.

— Нет, Лукерья, ты ко мне точно не равнодушна! — Милка состроила хищную гримасу.