— Между прочим, — скромно заметили из-под одеяла, — если вы что-нибудь перепутаете, мы возражать не будем…

Это следовало понимать так, что от парней как раз и ждут, чтоб они «перепутали». Причем, как показалось Тарану, речь шла не о том, чтоб партнерш перепутать, а… хм!.. стыковочные узлы, так сказать. Поэтому Юрка из двух возможных целей выбрал ту, которая на данный момент являлась «верхней».

Приставил, нажал, и неожиданно легко, как по маслу, вкатился на полный штык.

Юрка сразу догадался, что девки смазались чем-то, чтоб легче запихнулось.

— У-ух! — сладко передернулось все, что пряталось под одеялом.

По левую руку от Тарана Полянин тоже все понял аналогично:

— А вот и госпожа Попеску…

Витек толкнулся, под одеялом послышался сладкий стон.

— Одеяло уберите! — заорали партнерши.

Полянин и Таран сдернули одеяло с девок, и все стало ясно:

Надька опять досталась Витьку, а Майка — Юрке.

Таран уложил на ладони приятные Майкины сиськи, азартно накачивая сладко охающую блондинку, а глаза при этом скосил налево, посматривая на Надьку, которая точно в такой позиции постанывала под Поляниным. И тоже изредка приоткрывала глазки, чтоб посмотреть на своего законного. А один раз даже подмигнула ему, кажется!

Юрка понял, что, в отличие от первого раза, ей сейчас очень хорошо. И как ни странно, никакой ревности или злобы не испытал. Напротив, ему самому стало намного приятнее. И то самое безумно-веселое бесстыдство буквально с головой затопило его…

Разумеется, ни о прошлом лете, ни о Полине и ее возможностях он совершенно не вспоминал. Исчезли даже те вполне здравые догадки, которые зашевелились у него в мозгу во время беседы с Витьком…

Воздух в подвале был густой, влажный и даже горячий, почти как в бане.

А стены, сложенные из камней и глины — холодные. Влага конденсировалась на них и сбегала на пол. С потолка тоже капало, и цементный пол был весь сырой, будто его из шланга окатили. Выйти из подвала можно было только по каменной лесенке без перил. Там, наверху, располагалась прочная, обитая ржавой жестью дверь.

Свет в подвал поступал через маленькое зарешеченное окошко под самым потолком — метрах в трех от пола. И в подвале не имелось ни стула, ни стола, чтоб дотянуться и посмотреть в это самое окошко. Впрочем, голь на выдумки хитра: Лида сняла свою футболку с надписью «Стоичков» и скрутила в жгут. Потом скатала в рулон тюфяк и связала его жгутом, чтоб не размотался. После этого приставила рулон к стене и встала ногами на его торец. Чтоб просто выглянуть в окно, этого все равно не хватило, но зато Лида сумела, вытянув руки вверх, ухватиться за прутья решетки, прочно вцементированной в оконный проем. Силушки, чтоб подтянуться на уровень окна и повисеть так пару минут, рассматривая все, что смогло попасть в поле зрения, у Лиды хватило.

То, что она увидела за окном, оказалось настолько неожиданным, что Лида, даже спрыгнув на пол, все еще не верила глазам.

Там, за окном подвала, она узрела несколько бараков, построенных из каких-то корявых кольев, обвязанных лианами и покрытых не то пальмовыми, не то банановыми листьями. А между этими бараками на глаза ей попалась некая бронемашина, вроде бы советская по месту выпуска, но покрашенная в какой-то нерусский, голубовато-зелено-желто-коричневый камуфляж и с эмблемой в виде оскаленной головы какого-то хищного зверя, не то льва, не то леопарда, изображенной на овальном щите, наложенном на скрещенные копья. Кроме машины, Лиде довелось увидеть несколько абсолютно чернокожих бойцов с автоматами Калашникова, пулеметами и гранатометами, расхаживавших в распахнутых куртках, из-под которых просматривались грязнющие пропотелые майки.