Вместе с патрулями прогуливались и те огромные черные псы — собаки Баскервилей, в натуре! — которые были натасканы ловить беглых невольников. Пара таких барбосов бегала и по парку вокруг дома. Об этом Лида узнала от Маши, которая выгуливала там Женьку. Когда она шла в сопровождении охранников, псы только не спеша трусили позади. Но стоило охранникам чуть отстать — Маша была уверена, что они это нарочно сделали! — как псы с басовитым ревом рванулись вперед, заскочили с двух сторон и, оскалив клыки, присели со зловещим рычанием.

Стоило Маше двинуться хоть на шаг дальше от охранников — порвали бы в клочья и ее, и Женьку, но она испугалась, застыла — и обошлось без жертв.

В общем, удрать из этого заведения было совсем не просто. К тому же выйти из дома, более того, даже всего лишь из тех комнат, где размещались заложники, представляло собой серьезную проблему.

Эти две комнаты: большая, где обитали Гриша, Маша и Женька, а также маленькая, в которой разместилась Лида, располагались на втором этаже. На всех окнах стояли крепкие кованые решетки, вышибить которые изнутри было совершенно невозможно, а вырвать снаружи — только при помощи танка.

Чтоб выйти на волю, надо было сперва пройти через стальную дверь — вроде тех, что защищают некоторые московские квартиры — и миновать двух солдат, которые менялись каждые Два часа. Дальше требовалось пройти по коридору к лестнице, где стоял еще один автоматчик. Оттуда еще один коридор вел к выходу на крыльцо, охраняемое двумя часовыми. Причем коридор этот проходил мимо открытой двери караульного помещения, где постоянно находилось человек десять солдат свободной и отдыхающей смены, а также офицер-начкар и разводящие-сержанты. Еще несколько человек патрулировали во дворе с собаками.

Еду для заложников приносил повар и два слуги, которые обслуживали самого Азеведу. Готовили прилично и вкусно, хотя названий блюд, конечно, не сообщали. Овощей, фруктов, мяса давали вдоволь, детское питание, которым Женьку снабжали, тоже было свежее. Казалось, это кормовое изобилие должно было подсказать пленникам: от добра добра не ищут. Не упирайтесь, ребята, и все будет хорошо. Мы ведь никого из вас еще и пальцем не тронули, мы добрые с теми, кто нам помогает…

Но Лида была убеждена, что ни для нее, ни для Климковых нет иного пути к спасению, кроме побега.

«Шаг ступил на карниз — и вниз…» Короче, всем видится нечто такое, куда и пятку-то не поставишь. Здешний карниз был вовсе не узкий. Местами его ширина доходила до 10-15 метров, и ежели б имелось чем, то можно было и БТР сюда затащить, а потом проехать на нем километра полтора. Впрочем, пешком по этому карнизу идти было все-таки удобнее, держась ближе к стенке, с которой изредка скатывались всякого рода камешки. Пойдешь ближе к краю — можешь получить по балде и смайнать с высоты московского Белого дома. А у стенки — все «жаибиш», как выражался Васку Луиш. У нее был отрицательный угол наклона, и тем, кто к ней нежно прижимался, она обеспечивала крышу.

— В кругу друзей «яблоком» не щелкать! — передал по колонне Болт. — Вниз не глядеть, к краю не подходить! Если падаешь — за братана не цепляйся!

Самое приятное — это то, что ветра не было. То есть он, может, и был, но не в этом ущелье. Если б задул вдоль — туго пришлось бы. Особенно, в том хорошем месте, где ширина карниза сократилась до полуметра. Конечно, тут протянули веревочку и поставили бывалых альпинистов на страховку — самого Болта и Богдана. Всех перевели удачно, даже Лузу с пристегнутыми к нему в разных местах станком, стволом и коробкой «АГС».

Потом карниз снова расширился, плавно пошел под уклон, и бойцы, перескакивая с камешка на камешек, очутились на маленьком плато, поросшем кустиками.