|
Поначалу он просто записывал все номера в телефон, но тот не оставлял никакой возможности классифицировать женщин с душой. То ли дело блокнот. Его страницы позволяли фиксировать информацию куда более содержательную, чем просто набор цифр. В блокноте напротив каждого имени он делал записи, которые позволяли не только идентифицировать женщин, но и сортировать по степени привлекательности. И по не менее важному признаку — уровню доступности. Зачем тратить время на алчных красоток, когда мир полон упоительно бескорыстных женщин, готовых включиться в романтическую игру просто так — ради самой игры, повинуясь зову любопытства? Напротив имен делались исчерпывающие пометки. И ставились плюсики, количество которых обозначало местонахождение «объекта» на шкале доступности. Минусы же указывали, как правило, на явную финансовую заинтересованность девушки, ее сварливый характер или несговорчивость. Приятели уважали такой подход и нередко обращались к нему за помощью в моменты, когда на вечеринках остро не хватало женского общества — в блокноте Игоря Лефортова было немало обладательниц пяти «плюсиков» — женщин, готовых примчаться по первому зову на их праздничное застолье, а то и задержаться на нем до утра. К слову сказать, эти телефоны доставались ему не слишком тяжело. Звание «актер» приносило свои дивиденды. Вероятно, оно было окружено для девушек ореолом чего-то крайне притягательного, потому что стоило только им услышать — кто он, как они сами спешили установить с ним связь, залогом которой выступал их номер мобильного.
Он не ставил своей задачей переспать со всеми этими женщинами. Но сам процесс этой игры, главным призом в которой выступал номер телефона, увлекал его несказанно. В театре за ним водилось звание штатного дамского угодника, которое его вполне устраивало. Он торжествовал, когда в ответ на его заигрывания его удостаивали благосклонной улыбкой и взглядом. У него были свои «фирменные» приемы, к которым он прибегал, в случае, если хотел добиться благосклонности. Если честно, иногда он даже бравировал своим умением вызвать в женщинах приязнь. Он мог, неожиданно для всех, осыпать комплиментами неказистую гримершу, вызвав краску на ее щеках. Или, подойдя во время репетиции к какой-нибудь кислолицей стажерке, сказать ей душевно: «Девушка, я давно за вами наблюдаю. И я ценю вашу силу воли и трудолюбие. Я вижу, что вы сидите тут с утра, и не можете даже отлучиться на обед. Мы скоро заканчиваем на сегодня, не грустите. Может, после репетиции выпьем кофе вместе?». Ему нравилась ответная реакция в таких случаях. Глаза обласканной девчушки выражали сначала недоумение, но вскоре загорались неугасимым огнем признательности. Козявка-стажерка уходила смущенная, взволнованная, едва ли не влюбленная. Огонек интереса, загоравшийся в ее глазах, согревал его. В этот момент он любил эту девчонку, — пусть всего одну минуточку, но любил. Говоря свои комплименты, он всегда был искренен. Энергия флирта была самой сильной и чистой их всех, что он знал. Она была сильнее наркотиков и алкоголя. Вот только незадача — некоторые его дульсинеи почему-то отказывались ограничиться лишь этой одной минуточкой — некоторые навязчиво желали продолжить знакомство. Для того чтобы «зацепиться» за него, девушки иногда шли на уловки. Например, звонили ему, используя для этого поводы, несерьезность которых была очевидна. Поздравляли с какими то малозначительными праздниками… Это напоминало родео, в котором он исполнял роль быка, пытающегося сбросить докучливого всадника. То, что для него было игрой, некоторые девушки, к сожалению, воспринимали серьезно. Все имеет свою обратную сторону, и любовь женщин тоже, — эту истину он усвоил довольно рано. Вечером после съемок легкое брожение в крови, вызванное встречей с Кирой и Мариной, улеглось, и он перестал думать о них. Девочки, безусловно, были милы, но сейчас их лица уже понемногу утрачивали четкость и становились для него частью одного большого женского образа, не имевшего определенных очертаний. |
