Когда они вошли, в приемном покое, тихо повторенное несколькими докторами, прошелестело слово «инфаркт». Марго измерили давление и пульс, и, положив на каталку, повезли делать кардиограмму. На прощание она опять поболтала ногами, показывая, что с ней все в порядке, и помахала ему рукой.

— Не переживай. Я скоро, — сказала она, и ее покатили по коридору. За каталкой спешили несколько врачей, выбивая ногами по полу тревожную дробь.

Он задержался, чтобы помочь заполнить анкету Марго. Он наперед знал, о чем у него спросят; он уже научился вести себя в больнице.

— Кем вам приходится больная? — начала медсестра.

— Другом, — ответил он.

Она метнула в него быстрый взгляд и снова уткнулась в бумаги. Он подробно перечислил ей все симптомы болезни Марго, вспомнил лекарства, которые она принимала, и расспросил о предстоящем лечении.

— Я смотрю, вы в медицинских делах не новичок, — усмехнулась сестра, — все знаете уже.

— Это точно. Я на больницах собаку съел.

Он просидел в приемном покое час, ожидая, пока Марго сделают все анализы. Наконец, одна из докторш сжалилась над ним:

— Она все равно спит после укола. К ней нельзя. Если у вас есть дела, ступайте пока, сейчас вы ей помочь ничем не можете.

Одно дело у него, действительно, было. Вряд ли оно могло помочь Марго, но не сделать его означало бы предать ее.

— Я скоро вернусь, — сказал он докторше и вышел на улицу.

Там он поймал такси и назвал шоферу адрес Первой детской клинической городской больницы. У него не было с собой грима, но сейчас это совершенно не волновало его. Встреча, мысль о которой еще вчера вселяла в него трепет, сейчас не пробуждала ровным счетом никаких эмоций. Важно было только то, что он собирался сделать. По дороге он попросил таксиста остановиться возле магазина канцтоваров и купил клеенчатую папку для документов — рисунок Яна не должен был намокнуть от снега. Они добрались быстро. В регистратуре не стали спрашивать документы. Дорогу он помнил хорошо. Пройдя по коридору до операционной, он, хладнокровный внутри, толкнул дверь комнаты ожидания.

Глава 29

Был первый день весны — невыразительный, исполненный в черно-белой гамме. Пасмурное небо, на котором диск солнца обнаруживался мутным белесым пятном, теряло редкие снежинки. Прогалины в снежной корке — трещины в броне зимы, кое-где обнажили клочки жухлой травы. Воздух был неподвижен и чист. Неподалеку от них на березах расселись вороны, и увлеченно обсуждали то, как падают в яму комья мерзлой земли — от их беспокойства ветки укоризненно покачивались.

Они хоронили Марго. Отец Арсений, окончив отпевание в церкви, повел траурную процессию по Смоленскому кладбищу к последнему пристанищу лилипутки. Его изуродованное лицо хранило торжественное выражение, голос звучал проникновенно. Сегодня он был таким, каким и положено быть священнослужителю — важным и степенным. Вокруг могилы собралось человек пятьдесят; были среди них и цирковые, и несколько детей из больницы, вместе со своими родителями. Ребятишек он насчитал больше десяти — многим подопечным Маргариты удалось избавиться от пут болезни.

В черной толпе желающих проводить Марго в последний путь выделялась стайка пожилых лилипутов в ярких пуховичках, похожих друг на друга, как разноцветные леденцы. Они держались отдельно ото всех. У некоторых из кармана куртки выглядывало горлышко водочной бутылки. Время от времени один из лилипутов делал глоток, и, не отрывая взгляда от могилы, протягивал бутылку соседу.

Даша и Маша застыли возле отца Арсения монументальными изваяниями, лица обеих были непроницаемы.

Неподалеку от него стоял Всеволод Коноваленко.