Лицо Яна мелькало в его воспоминаниях чаще других. Несмотря на все предостережения Марго о любимчиках, ребенок запал ему в душу; он волновался за исход его лечения. Думая о том, как худенький, почти невесомый мальчик с голубыми глазами борется со смертью, он хотел бы быть с ним рядом, поддержать его. Он поймал себя на мысли, что никогда не переживал о ком-то столь сильно. Да, разумеется, он беспокоился всегда о здоровье мамы, и искренне сочувствовал своим знакомым, если узнавал, что тех постигла болезнь — но так сильно ощущать чужую боль на расстоянии раньше ему не доводилось. Вероятно, отшельническая жизнь сделала его гораздо более сентиментальным, думал он. Или он просто начал стареть. Иногда он воображал, как дети из больницы идут в столовую на обед, а Ян капризничает и отказывается есть. Будь он рядом, он бы соблазнил Яна тарелочкой супа, и тот бы поел, ведь если он не будет есть, ему снова поставят капельницу.

Поначалу мысли о Яне были отравлены воспоминаниями о Коноваленко. Образ Всеволода явился темным зловещим фоном к портрету мальчика и злорадно всплывал в сознании, стоило ему только подумать о мальчике. Этот человек лишил его уже многого, а сейчас покушался еще и на его право на милосердие. Коноваленко отнял у него даже самую скромную из всех оставшихся у него радостей — радость помогать людям, быть нужным кому-то. Из-за него он не мог позволить себе появиться в больнице, чтобы подарить улыбку несчастному ребенку. Но понемногу Всеволод стал отходить в тень, и он стал отделять в воображении облик сына от облика отца, научился переносить обличье Яна в более светлые рамки. Он придумал для себя что-то вроде психотерапии, к которой прибегал, чтобы прогнать дурные воспоминания. Он сосредоточился на приятных мыслях, представлял, как история с Яном идет к счастливому концу. Вот Ян поправляется, новый курс терапии приносит свои результаты, и его выписывают их больницы. Он поступает в школу. Скорее всего, он и думать уже забудет к тому моменту о клоуне, заходившем к нему в больницу, чтобы съесть с ним тарелку супа. А он… Он помирится с Марго — та обязательно простит его, она дуется только чтобы проучить его. На самом деле Марго не держит на него зла всерьез. Все наладится. Скорее всего, он снова будет ходить в больницу, чтобы помогать Марго. Ей нужна его помощь. Она хорохорится, конечно, но силы у нее уже явно не те. Да и после выздоровления Яна Всеволод больше не заявится в больницу и необходимость скрываться отпадет. Возможно, Ян придет как-нибудь на плановый осмотр в больницу, и они мельком увидятся. Когда ледяная рука тоски стискивала его сердце особенно крепко, он прибегал к этому простому средству — представлять, как все в результате счастливо разрешится.

Неожиданно Марго заговорила с ним о Яне сама.

— Такое дело, — суховато сказала она, придя к нему вечером и взяв у него из рук чашку чая, — Яна сегодня забрали в реанимацию. Резкое ухудшение. К нему никого не пускают, даже отца. Завтра будут делать пересадку спинного мозга. Больше ждать нельзя, он постоянно теряет сознание. Я подумала, что тебе нужно это знать.

Значит, лекарства Яну не помогли. Он поскреб без нужды рисунок на клеенке, которой был обтянут стол.

— Какие дают прогнозы по поводу операции? — спросил он, наконец.

— Неопределенные, — она подняла глаза, и он понял, что она ответила так лаконично не потому, что сердится. Марго действительно не знала, что будет дальше.