На миг ему показалось, что Коноваленко сейчас заплачет, и, испугавшись этого, он стал незаметно озираться по сторонам, ища подмоги, но ждать ее было неоткуда. Марго, которая теперь слушала, забыв следить за выражением своего лица, выручать его явно не собиралась.

Он еле отделался от продюсера. На прощание Коноваленко дал ему свою визитную карточку. Теперь он ничем не напоминал того злодея, что заявился к нему однажды домой — плечи у него ссутулились, осанка была менее уверенной. К тому же между бровей, когда он говорил, то и дело прорезывалась горестная складка, которой в прошлую их встречу еще не было.

— Неужели это тот самый Коноваленко! Не может быть! — раскудахталась Марго, после того, как он все ей рассказал. — Это просто детектив какой-то.

Марго, удивленная донельзя тем, что он отказался от солидного подношения, заставила его объясниться, и когда узнала, кем является отец Яна, изумлению ее не было предела. Теперь она пребывала в настолько возбужденном состоянии, что не могла стоять на месте, и ходила туда-сюда по больничному коридору. Наконец, она остановилась, обдумывая какую-то мысль.

— Хм. Главное, чтобы он тебя не узнал. Теперь тебе лучше будет приходить в больницу уже загримированным, — решила она, наконец.

— Мне лучше вообще не приходить в больницу. По крайней мере, пока он будет появляться здесь.

— О чем ты? — ее голос стал растерянным. — Ты же говорил, что проникся нашей работой, что тебе она нравится. И мне казалось, что у тебя неплохо получается. Ты даже как-то преобразился. Неужели он тебя так напугал, что ты решил дезертировать?

— Я не называл бы это дезертирством, — уклончиво ответил он. — Но обстоятельства, как видишь, сложились не в мою пользу. Мне лучше затаиться пока.

— Ну что такого! Он тебя никогда не узнает в гриме. Все пройдет гладко.

— Исключено. Я пока сюда ни ногой.

— Но ты уже ввязался во все это, поздно отступать.

— Ну что я могу поделать, Марго! Ты представляешь, что будет, если он узнает, что я кручусь возле его ребенка? Он же решит, что я к нему подбираюсь через Яна — и теперь уже точно убьет меня. Он на это способен.

— Я так и знала, что не надо было на тебя полагаться! Чуяло мое сердце! — теперь она чуть не плакала.

— Марго, не говори так.

— А дети? Многие уже к тебе привязались. Мне им теперь придется объяснять, почему Боня навестил их всего пару раз и позабыл о них. Ян вот ждет тебя, например, как манны небесной. А ты встаешь в позу.

— Не надо выкручивать мне руки разговорами о детях! — взъярился он — В этот раз твой номер не пройдет. Разумеется, я понимаю, что подвожу тебя. И мне не наплевать на чувства детей, и Яна в особенности. Но почему никто не хочет подумать о моих чувствах?

— Ты что же — хочешь выместить зло на больном ребенке?

— Ни в коем случае. У меня и мысли нет отыграться на Яне. Но ты Всеволоду это объясни. Легко, думаешь, мне будет сидеть возле мальчика, зная, кто может заявиться сюда в любой момент? И не страшно мне, а противно все это, понятно? Гадко. Я не приемлю такого. У меня тоже есть кое-какие принципы.

— Не знаю я таких принципов, которые велят забыть о долге и человеколюбии.