|
— Ян! — обрадовался он ребенку, как старому знакомому.
Мальчик протянул ему лист:
— Я дорисовал.
Он взял рисунок в руки и оторопел. Он ожидал увидеть то, что обычно, по его мнению, рисуют дети — домик, цветы или человеческую фигурку, но увидел совершенно иное. На сером фоне сходились, наезжая друг на друга, как льдины, многоугольники с острыми краями. Многоугольники были красного цвета, и, присмотревшись повнимательнее, он увидел, что пространство, где фигуры накладывались друг на друга, тщательно заштриховано черным карандашом. В хитросплетении геометрических фигур явно прослеживался особый смысл. Каждая закорючка была выведена твердой опытной рукой. Рисунок явно не мог принадлежать шестилетнему малышу — в нем чувствовалась недетская сила и основательность.
— Это очень интересный рисунок, — наконец, сказал он. — Скажи — как он называется?
— Это здоровые и больные клетки борются в крови, — ответил ему малыш.
Ребенок выразил свою болезнь с помощью абстракции.
— Твою картину нужно разместить на выставке. Я видел, что на стендах висят работы других детей.
— Ян, а я тебя ищу! Пойдем-ка есть, — позвала мальчика медсестра.
— Я не хочу! — заявил Ян.
— Но ты же должен есть, — она подошла поближе и пожаловалась клоуну: — Ну ничего не ест, ровным счетом ничего! Уже неделю после терапии не можем его заставить. Ян, я закрою тебя в палате и запрещу тебе вставать! И клоун к тебе больше не придет.
— Не хочу, — стоял на своем Ян.
— А давай, может быть, поедим вместе? — пришла ему в голову мысль.
— Это как? — удивился Ян.
— Ну, очень просто — сядем вместе да и поедим. Я вот лично очень проголодался.
— Ну… давай, — решился Ян.
Они прошли в палату Яна, и медсестра, уважительно поглядывая на клоуна, поставила перед ними две тарелки супа. Ян нерешительно взял ложку в тонкую руку, поковырял ложкой в своей тарелке, и, удостоверившись, что клоун ест, отправил суп в рот, проглотил.
— Плохо ему после химии, бедному, так он совсем есть перестал, — шепнула сестра. — Худеет. Мы уж под капельницу его класть собрались. Слава богу, ест.
Не успели они съесть и по полтарелки, как за ним пришла Марго. Пришло время расставаться с Яном. На прощание они подарили мальчику воздушный шарик.
— Ты придешь еще? — поинтересовался ребенок.
— Приду.
— Только если ты придешь, а мне пункцию будут делать, ты меня подожди, хорошо?
— О чем разговор. Заметано.
Они ударили по рукам.
— Ну, как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Марго, когда они попрощались с Дашей возле метро.
После карболово-кухонного запаха больницы уличный влажный воздух показался ему очень вкусным. Он вдохнул глубоко, смакуя в воздухе тонкие ноты сырой земли, выхлопных газов и дыма от тлеющей кучи мусора, и сказал:
— Я чувствую себя очень странно. От того, что некоторые из них могут умереть. Как ты можешь с этим жить?
— Я бы сформулировала так — я не могу жить без этого.
— Кажется, я тебя понимаю.
— Если ты больше туда не пойдешь, я на тебя не обижусь. Эта занятие не всем подходит.
Глава 27
— Как себя чувствует Ян из шестнадцатой палаты? — поинтересовался он через два дня у врача онкогематологического отделения, шедшего с ними по коридору больницы. Доктор и сам был под стать клоуну — белая шапочка, халат и круглые очки не придавали ему солидности, а делали похожим на персонажа веселой пантомимы. |