— Рецидив. Химиотерапия не помогла. А ведь мы уже думали — стойкая ремиссия. Если будет продолжаться ухудшение, потребуется пересадка костного мозга. Через неделю сделаем пункцию, и будет больше ясности, — ответил комичный врач.

Берясь за ручку палаты Яна, он заставил себя весело улыбнуться.

Ян лежал на кровати. С его прошлого визита он еще больше похудел. К тоненькой руке тянулся шнурок капельницы.

— Как у тебя дела, Ян? — спросил он просто, отбросив клоунаду — в случае с Яном она не требовалась.

— Мне сказали, что надо лежать.

— Ну, так лежи. Врачи дело говорят, — он присел на стул возле кровати.

— Я начал тебя рисовать, но еще не закончил.

— Ух ты — меня никто еще до сих пор не рисовал. Покажешь?

— Когда дорисую.

— Раз твой друг клоун пришел, может вы с ним вместе и поедите? — с заговорщическим видом спросила Яна медсестра. — Я сниму капельницу.

Они снова ели суп, все было как в прошлый раз, за исключением того, что угроза, висящая над ребенком, в этот раз была гораздо более серьезна.

— Какой еще клоун? Что он здесь делает? — услышал он вдруг недовольный мужской голос за дверью. Знакомый голос!

Разваренная клецка, упав с ложки в тарелку, забрызгала его костюм. Безучастно, как во сне, наблюдал он за жирным пятном, расплывающимся по комбинезону, и ему почему-то казалось, что дверь в палату открывается очень медленно.

— Привет, сынок, — мужчина вошел и погладил Яна по голове.

Сам уклад вселенной исключал возможность того, что происходило в данную минуту, но это был факт — Всеволод Коноваленко стоял в гематологическом отделении детской клинической больницы в явно тесном ему белом халате и гладил по голове Яна.

— Привет, папа. А у меня клоун.

Коноваленко повернулся к нему и подозрительно оглядел его своими обезьяньими глазками. Он едва не зажмурился, представив, что Всеволод может узнать его, но успокоил себя тем, что яркий грим, красный нос и рыжий парик надежно скрывают его истинное лицо от врага.

— Всеволод, — наконец, протянул ему руку Коноваленко.

— Боня…

Он приказал своей руке, тянущейся к Всеволоду, быть твердой. В книгах нередко можно встретить словосочетания, к которым прибегают авторы, желая показать, что их герой пребывает в состоянии крайнего шока — уже готовый к услугам каждого комплект, в котором есть и «в глазах потемнело», и «руки мои похолодели», и «по спине пробежали мурашки». Сейчас он в один момент уразумел, что все это — не избитые штампы. Именно так реагировал на появление Коноваленко его организм. Их руки сомкнулись прямо над головой Яна, который продолжал простодушно улыбаться. Сухое теплое прикосновение кисти Коноваленко подарило ему ощущение реальности, подтвердило, что тот — не призрак. В сущности, почему бы и нет? Майя говорила ему, что у Всеволода есть сын, который живет по большей части у бабушки. Когда Всеволод и Майя поженились (а произошло это четыре года назад) ребенку был год. Яну на вид лет пять. Все сходится. Происходящее здесь — не плод его воображения, не галлюцинация. Маленький голубоглазый Ян — плоть от плоти его врага.

— Так ты кушаешь? — обрадовался Всеволод, увидев у Яна суп. — Ай, молодец! Скоро пойдешь на поправку.

Нужно было срочно уходить.

— Ну, не буду вам мешать. Ян, я еще зайду, — он почти вылетел из палаты.

Шагая по коридору, он испытывал желание обернуться. Дошел до скамейки возле игровой комнаты, — нужно было посидеть, прийти в себя, прежде чем он покажется детям на глаза.